– Сидя в кресле-качалке возле потрескивающего огня и слушая стройный стрекот цикад, – продолжил мечтательно Эйден.
– Ох, а ты знаешь толк в здоровом отдыхе! – искренне восхитилась Лили. – Наверняка постоянно так делаешь, да?
– Ага, – легко согласился Эйден, качнув головой. На самом деле он солгал. Так как вообще не выходил во двор с наступлением ночи, поскольку опасался… монстра из темноты.
Они оба поднялись на террасу и приблизились к парадной двери с искусной ковкой и витражными стеклами. Эйден отворил дверь, пропустив Лили вперед. Молодая женщина не преминула отметить, что и внутри не хуже, чем снаружи – интерьер был выполнен в стиле гранж. Эклектичный, элегантно небрежный, с утонченной классикой. «Таково состояние души Эйдена?» – мимолетно подумала она.
Эйден не стал проводить экскурсию по дому, а сразу отвел Лили к заветной двери. Монументальная, высеченная из дерева цвета горького шоколада и испещренная глубокими рваными ранами – предположительно от топора, – она казалась неприступными воротами в королевский замок. Молодая женщина осторожно провела по ней дрожащей ладошкой, впечатленная величественностью. Исполинский навесной замок из бронзового металла слегка поблескивал и внушал трепетное благоговение.
– Кайл Хейз действительно старался защитить нечто важное… – загадочно произнесла Лили.
– Да, пожалуй. Но туда все равно можно попасть, даже не напрягаясь, когда имеется ключ. Помнится, отец всегда носил ключ при себе. Лишь однажды я проник в кабинет, когда он забыл ключ в своей спальне. Его экстренно, посреди глубокой ночи, выдернули из постели на какой-то неотложный совет. С тех пор эта дверь оставалась для меня запертой. После смерти отца я пытался много раз ее выломать…
– Ты в курсе, что существуют специалисты по вскрытию дверных замков? Мог бы обратиться к ним за помощью.
– Я же не с планеты Нибиру. Обратиться мог, но в какой-то момент передумал. Так как не хотел осквернять священную обитель отца из-за собственного эгоизма. В некоторой степени его кабинет стал храмом, иногда я прихожу сюда и, стоя под дверью, разговариваю с ним, будто с древним мудрым богом.
– А теперь взялся осквернить? – тон Лили принял ироничный оттенок.
– Сейчас совсем другие обстоятельства, это больше не моя прихоть, а необходимость, сама понимаешь. В любом случае, я не могу вечно держать кабинет закрытым. Я собираюсь продать дом – не сейчас, конечно, а когда мне стукнет лет сорок, – и кабинет вместе с ним. Поэтому нужно забрать все вещи отца с собой, дабы они не стали добычей чужих алчных рук. Не хватало, чтобы многолетние научные труды были обнародованы и перешли в общественное достояние, как какой-нибудь паршивый фэнтезийный роман. Грести деньги лопатой готовы все, кому не лень.
– Ха-ха, ты просто боишься, что деньги достанутся не тебе! – губы Лили, накрашенные нюдовой матовой помадой, растянулись в лисьей ухмылке.
– Смешно, – отмахнулся Эйден. – Это последнее, о чем я беспокоюсь. Да и вовсе не думал в таком русле. Для меня, в первую очередь, это память о нем, которую я бережно хранил все эти годы…
– Так, стоп-стоп! Притормози! Я правильно поняла: у тебя нет ключа? – Лили с недоверием покосилась на Эйдена.
– М-м-м… – сдавленно промычал молодой мужчина, будто был не уверен, какой ответ прозвучит лучше. – У меня его не было до некоторых пор. Буквально до прошлой недели. Я вдруг вспомнил, что после смерти отца мне досталась небольшая коробочка со стаффом, которую случайно закинул на чердак во время уборки. Я таскал коробочку с собой, так как хотел найти для нее укромное место, а потом по рассеянности забыл ее на дряхлом комоде.
– Ты зачем мне мозги пудришь? Ключ у тебя или нет? – проворчала Лили и сплела под грудью руки.
– Да! У меня, но… – Эйден почесал кончик носа указательным пальцем.
– Что еще? – молодая женщина постепенно теряла терпение.
– Я все еще не уверен, что хочу во все «это» впутываться… Что если назад дороги уже не будет? Не всегда можно развернуться и уйти. «Это» может стать необратимым. Для нас обоих.
– Подумай о Самюэле, а потом о себе. А потом опять о Самюэле. Скажи: кого ты желаешь спасти больше? – отчеканила Лили.
Эйден промолчал: в его глотке словно застрял комок. Он по-настоящему желал помочь Самюэлю, но совершенно не ведал, как при этом изменится его собственная жизнь.
Консерватизм здесь не самое уместное слово. Консерватизм – это когда ты принципиально отвергаешь переезд из одних апартаментов в другие, так как тебе и здесь, в обжитых, хорошо. Или не готов увольняться из компании, потому что врос корнями в коллектив. Или отказываешься покупать новый йогурт, потому что тебе и старый, со вкусом манго, все еще по душе. Однако «Трансома» может не только изменить его жизнь, но способна полностью ее разрушить. Безжалостно затопить, как цунами маленький остров, отправив на рифовое дно. Если случится нечто подобное, что тогда он будет делать?