Ее невозможно по-настоящему изобразить на картине или описать словами, как бы мы ни старались.
Впрочем, глупо отрицать, что…
Любовь – незаменимая часть нашей души.
Она есть нужда. Вожделение. Влечение. Привязанность.
Одержимость.
Она ловко, с изощренной страстью помыкает нами. Унижает. Втаптывает в грязь. Безжалостно ранит.
И вместе с тем она – само сострадание.
Порой любовь воскрешает нас из пепла.
Делает сильней, мудрей, благородней.
А порой создает из нас чудовищ…
Лили лишь надеялась, что Самюэль однажды признается ей в своих истинных чувствах к Эйдену.
И Лили готова принять его чувства, ведь она давно переросла наивную и глупую девочку.
«Самюэль…»
«Ох, Самюэль…»
«Только любовь может изменить нас, брат Самюэль[2]».
[1] Sam Cooke — A Change Is Gonna Come.
[2] Laleh – Samuel.
Внутри здание имело современный презентабельный дизайн, пронизанный перфекционизмом, но напыщенную «безупречность» смягчали картины в неотесанных деревянных рамах, ажурные тюли, глиняные кашпо с цветами и плюшевые игрушки. У Эйдена закралось подозрение, что это дело рук самих пациентов: прихватив с собой любимые вещи, напоминающие о семье, они постарались воссоздать домашний уют. Стоит отдать должное: отчасти у них это получилось.
Эйден и Лили отыскали местного руководителя – Л. М. Паттерсона – и сделали запрос на вертолет, который доставит их до «Паллады». Естественно, Л. М. Паттерсон согласился не сразу, сделав быстрый звонок Т. Уилфреду, чтобы подтвердить данное требование. Чтобы уточнить, кто им предоставил столь специфичные – запрещенные – сведения, он потребовал переговорить с ними лично. Эйден взял трубку: «Здравствуйте, господин Уилфред, вас беспокоят Лили Андерс, дочь Генри Андерса, и Эйден Хейз, сын Кайла Хейза. Мы хотим обсудить с вами проект «Трансома» тэт-а-тэт». На том конце провода донеслось хриплое мокрое покашливание, какое бывает во время простуды: «Добрый вечер, я его заместитель, доктор К. Нельсон. К сожалению, господин Т. Уилфред находится в плохом состоянии, поэтому не стоит без веского повода его беспокоить. По поводу проекта я ничего вам сказать не могу. По всем остальным вопросам обращайтесь к главврачу Л. М. Паттерсону». Эйден с силой сжал трубку в ладони: «Послушайте! Нас не волнует праздный интерес, мы хотим возродить проект, чтобы спасти жизнь человеку, который нам обоим очень дорог. Я уверен, в нашем распоряжении есть хотя бы один шанс, и мы не упустим права им воспользоваться!» «Мистер Хейз, пожалуйста, не зарывайтесь! Проект создавался не для того, чтобы каждый желающий к нам обращался с подобной просьбой, будто за рецептом препарата к терапевту. «Трансома» – крайне сложное и опасное экспериментальное исследование с… несколько негуманными методами. Я надеюсь, вы это поняли из тех бумаг, которые вы нарыли у своего отца? Жаль, что он не утилизировал их все перед кончиной. Любые упоминания о проекте принесут всем нам много бед. И к тому же… – голос мужчины сделался чуть ниже, отчего зазвучал с заметной хрипотцой. – Люди умирают каждый день. Если и ваш друг скоро должен умереть – значит, такова его участь. Не стоит стараться быть богом, чтобы спасти утопающего». Эйден от столь безнравственных слов чуть не выронил трубку: «Вы же доктор! Как у вас только язык поворачивается произносить такие аморальные вещи? Верно, люди умирают каждый день, каждую секунду, но это не значит, что я должен отвернуться от моего тяжело больного друга. Ведь я в силах ему помочь! И «Паллада» способна предоставить эту возможность! Если у вас дефицит кандидатов на роль «объект», то могу предложить себя… Только умоляю, не отказывайте нам! Вы – наша последняя надежда!» Тяжкий вздох в трубке, и доктор К. Нельсон вымученно проговорил: «Уповать на надежду – удел глупцов. У меня нет сил и желания с вами спорить. В любом случае, ваши старания бессмысленны, так как проект – бесперспективен. Словно больной в терминальном состоянии. Вы же и об этом читали. Если что-то пойдет не так – а обязательно что-то пойдет не так, – то вы погибните. А я вас предупреждаю здесь и сейчас: не стоит беспечно разбрасываться своей жизнью, своим будущим ради обреченного пациента. От судьбы все равно не убежишь, она настигнет всюду. В назначенный час смерть явится и заберет то, что ей исконно принадлежит – вашу душу». Эйден почти отчаялся, когда Лили пришла ему на помощь: «Я заплачу вам столько, сколько хотите. Нам только необходимо ваше согласие». Голос мужчины как-то обреченно скрипнул, а затем произнес: «Милочка, если я скажу, что меня деньги не интересуют, то, безусловно, слукавлю. Но есть нюанс: все научные сотрудники, координирующие процессы «Трансомы» и принимающие в ней непосредственное участие, или давно уволились, или отправились к праотцам. Вы ведь об этом знаете, не так ли? Впрочем, есть два человека, которых мы ввели в курс дела, так как предполагалось, что проект взойдет на новую ступень эволюции. Однако он неожиданно прервался по эксплуатационным причинам технического оборудования. И поскольку проект свернули, оставшихся без работы людей завербовало крупное коммерческое предприятие, привлекшее к участию в научно-производственной кооперации. Так что… Не обессудьте. Хоть и говорят, что безвыходных ситуаций не бывает, но вот, кажется, она». Лили бросилась на колени, чего, конечно же, не мог видеть доктор К. Нельсон, а вот Эйдену было больно застать ее такой уязвимой. Она с громкими всхлипами жалобно залепетала в трубку: «Прошу… прошу вас… не отказывайте… спасите моего брата! Если вы не спасете его, вы и меня погубите! Прошу… Спасите две жизни… прошу!» Могильная тишина в трубке заставила молодую женщину встревожиться еще сильнее, она почти вскричала: «Не поступайте, как последняя мразь! Вы должны мне помочь! Иначе я всем журналистам растреплю о треклятом проекте «Трансома», слышите!? И вы все подвергнетесь смертной казни! Ибо те ужасы, что вы творили с людьми, – может оправдать только Дьявол!» Эйден подумал, что вряд ли доктор К. Нельсон затрясся от ее заявлений, как колос на ветру, но, может, он хотя бы обдумает как следует свое категорическое «против». «Лили Адамс, успокойтесь… Не нужно так нервничать!» «Лили Андерс…» – промямлила молодая женщина, шмыгнув носом. «Что? Ах, да, не сочтите мою оплошность за грубость, не сразу запоминаю имена. Лили Андерс, поймите меня правильно: я желаю вам добра всем сердцем. Но «Трансома» – сырое детище ученых. Она подобна влажной глине, принявшей едва ли четкую форму, и которую еще нескоро предстоит обжечь в печи. Вы осознаете это?» Лили машинально замотала головой: «Это все, что у нас есть, доктор К. Нельсон. Наш свет в конце тоннеля. Самюэль умирает… Не думаю, что ему может стать хуже, чем теперь». «Милая моя Лили, вы ошибаетесь, как никогда. Утекающие, словно вода, минуты жизни, я уверен, он будет бесконечно рад разделить со своей дражайшей сестрой. Вопреки благим помыслам, вы принесете ему лишь страдания. Ибо «Трансома» может сократить отведенное ему время». «Это так. Риск есть, и он огромен. Но при этом «Трансома» в силах помочь ему переродиться. И тогда брат начнет жизнь с чистого листа. Будет радоваться солнцу вместе со мной… вместе с Эйденом. Все втроем мы будет встречать рассветы и закаты, как когда-то давно», – Лили перешла на шепот, словно ослабший голос покинул ее, оставив наедине с уничижающим чувством беспомощности. «Я не способен подобрать наилучших слов для, вас, дорогая моя, чтобы утешить. Но поверьте: единственное, что вы сделаете правильно для вас всех – не будете вмешиваться в естественный ход событий. Мы уже пытались вмешаться, что было несравненной дерзостью с нашей стороны, и вам прекрасно известен печальный исход. Все имеет свою цену. К тому же…» – голос в трубке вдруг замолк, так как доктора К. Нельсона что-то отвлекло. Или точнее, кто-то. Вслед за молчанием послышались неясные шорохи, слабый скрипучий голос. Похоже, он принадлежит господину Т. Уилфреду. Неужели Т. Уилфред находится где-то рядом? «Господин Уилфред! Прошу, выслушайте меня!» – заверещала Лили, но ей никто не внимал. Молодой женщине пришлось минут пять выслушивать собственное прерывистое дыхание, когда в трубке вновь раздался болезненный кашель: «Лили Андерс, прошу прощения за то, что резко, без предупреждения, прервал беседу и заставил вас ждать. Итак, спешу донести, что планы кардинально изменились в виду кое-каких обстоятельств. Не буду вдаваться в подробности, а перейду сразу к главной новости: от лица господина Т. Уилфреда приглашаю вас на ужин. Вертолет прибудет через двадцать семь минут сорок две секунды. Будьте готовы». Лили не поверила своим ушам, так как переспросила несколько раз, точно ли их пригласили на ужин. Получив четкий утвердительный ответ терпеливым тоном, она облегченно выдохнула и попрощалась; гудки уже стихли, а ее дрожащие пальцы еще какое-то время сжимали трубку. Эйден потрепал худенькое плечо, и только тогда Лили обратила на него свой прозревший взгляд: «Мы летим к нему», – произнесла она и глупо заулыбалась, не веря выпавшему на ее долю счастью.