«Золотая пятерка» угодила в эпицентр суеты: каждый сотрудник занимался своими обязанностями, ни один не присел хотя бы на минутку. Торвальд услужливо пояснил, что некий объект «К» совсем недавно извлекли из «капсулы искусственной гибернации», но его поддерживали из некоторых соображений в бессознательном состоянии, то есть под наркозом, и постоянно проводили различные тесты. Объект «К» являлся важной частью проекта «Трансома».
Приблизившись к объекту «К», Эйден сначала ничего необычного не заметил: молодой мужчина в голубой больничной рубахе неподвижно лежал в кровати. От его тела тянулось множество разноцветных проводков, подключенных к различным измерительным приборам – в том числе к капельнице с анестетиком, – отчего он походил на спящего робота-гуманоида.
Мужчина выглядел очень худым, почти как сам Эйден.
Его глаза закрывала пожелтевшая марля. Она прятала половину лица.
Сухие губы плотно сжимались в тонкую линию.
Рыжие волосы, отросшие до плеч, немного спутались, хотя, по словам старика, медсестра постоянно их расчесывает. Но они все равно сплетаются между собой, будто обладают собственным разумом.
Чем дольше Эйден глядел на мужчину, тем больше он казался ему знакомым.
«Но это же невозможно…»
Затем спросил Торвальда, можно ли снять повязку, чтобы лучше его разглядеть.
Тот ответил согласием: «Ведь именно ради этого мы все собрались».
Когда Эйден избавился от повязки, Торвальд с упоением заговорил.
Хотя еще несколько минут назад заверил, что «воздержится от бесполезных речей».
Тем не менее, Эйден был не прочь послушать всю историю от начала до конца из первых уст.
И Лили тоже навострила уши.
Словно пронырливая журналистка, готовая добыть эксклюзивное интервью для компрометирующей статьи в газете.
– Еще в начале семидесятых Кайл Хейз писал докторские диссертации о бессмертии, суть которого заключалась в клонировании и переносе собственного сознания в клонированное тело. Таким образом, больной получал совершенно новое здоровое тело с почти идентичной ДНК, что минимизировало побочные эффекты. Кайл наряду с этим рассматривал пересадку мозга, но при различных заболеваниях эта процедура невозможна. Трансплантация сознания (памяти) при этом исключала любые риски.
В тысяча девятьсот семьдесят пятом году Кайл стал посещать популистские закрытые семинары и конференции, где читал собственные диссертации, делился мыслями. Некоторые заявления воспринимались публикой критично, его обвиняли в кощунстве над божественным замыслом – ведь «Богу нельзя перечить и невозможно его превзойти» – и даже называли «сумасшедшим», благо не кидались протухшими яйцами и помидорами. Впрочем, и среди членов протестантских, католических и других конфессий нашлись те, в ком Кайл сумел посадить зерно вдохновения, подарив надежду в светлое завтра.
Подобные мероприятия посещал и я. Я приметил Кайла сразу – он заинтриговал меня вольными речами, мечтами об утопическом будущем, где люди забудут о болезнях, старости, смерти. Они смогут наконец узреть собственными глазами, как сквозь века переворачивается мир. Я сам был извращен подобными идеями, и слушая Кайла, стал ими одержим, как демоном. Лишь раз мне удалось поговорить с Кайлом с глазу на глаз, обсудить волнующие меня детали, и как только я остался удовлетворен его ответом, то не мешкая завербовал в свою организацию. Это случилось в тысяча девятьсот восемьдесят втором году. Спустя полтора года совместной работы зародилась концепция проекта «Ре». Еще до его осуществления я вверил Кайлу руководство. А Генри Андерса, которого я так же подобрал, как и Кайла, только пятью годами ранее, он взял себе в напарники, назначив на должность инженера-исследователя I категории.
В конце тысяча девятьсот восемьдесят третьего года появились первые зачатки «Ре».
Как только проект начал обрастать плотью и кровью, мы придумали ему имя «Трансома». Да-да, именно «Трансома». «Ре» – лишь дурацкое рабочее название, означающее не только «реплика», но и «реинкарнация», то есть «перерождение». Но в документах мы использовали именно «Ре», так как к нему меньше всего возникало вопросов.
«Трансома» для нас был точно ребенок. Мы растили его, воспитывали. Я впервые по-настоящему понял, что такое «стать отцом».