– Мне показалось, или твой пиджак странно шевелится? – мужчина удивленно изогнул бровь. – Мне стоит опасаться «чужого», который вот-вот вылезет из твоего чрева?
– Ах, это… – Эйден в замешательстве почесал затылок. – В общем, я не мог его оставить. Его никто не хотел брать, поэтому…
Он взял в ладони спящего котенка.
– Котенок? Серьезно? Ты сплошное недоразумение, Эйден! – Самюэль всплеснул руками.
– Я могу позвонить в приют…
– Никуда не надо звонить! Дай его сюда, – потребовал Самюэль.
Эйден послушался. Он протянул котенка Самюэлю, и тот с нежностью прижал его к своей груди.
– Такой теплый… давно хотел кота. Но Лили запрещает – говорит, какашки нужно постоянно убирать. То же мне проблема! Я тут чахну от скуки, правда, есть еще Сара, моя сиделка, занудливая и жутко раздражающая. А вот котенок вполне может скрасить мое одиночество. Верно, пушистый друг? – Самюэль подхватил котенка под пузико и поднял вверх. Тот поддакнул, кротко мяукнув.
– Смотрю, ты весьма доволен. Могу я считать, что мой незапланированный подарок удался?
– Конечно! Твои предыдущие грехи авансом прощены.
– Что ж, рад это слышать, – Эйден улыбнулся. – Тогда я пойду.
– Что? Куда это? – в голосе Самюэля проскользнула паника. – Почему так рано?
– Успокойся, Самюэль. У нас куча времени, чтобы поговорить. Я лишь ненадолго схожу на кухню. А ты пока… развлекайся!
Он ухмыльнулся, пообещав вернуться меньше, чем через пять минут.
На пороге Эйден явился в одной рубашке (пиджак, видимо, посеял по пути) с двумя полными бокалами и опустошенной на одну треть бутылкой «Фантини» под мышкой. Он успел большую часть выхлебать из горла, чтобы усмирить рассудок и нервы. Самюэль тем временем играл в салочки с котенком.
– Кстати, ты уже дал ему кличку? – спохватился Эйден, а Самюэль тут же призадумался.
– Назовем его Кот! – выпалил Самюэль.
– Очень оригинально. Может, лучше Вилли?
– Аль Пачино!
– Самюэль…
– В честь меня? Ох, право, я так тронут…
– Да нет же! Тогда… что насчет имени Дик?
– Как Моби Дик, белый кит?
– Боже… сам тогда думай!
– Эйден!
– Что «Эйден?»
– Назову его Эйден! И нет, не в честь тебя! А в честь Эйдена Макгиди[1], ирландского футболиста, – лукаво ухмыльнулся Самюэль.
– С каких пор тебя интересует футбол? – Самюэль всегда любил гонять мяч, но к профессиональному спорту был настроен крайне негативно.
– Когда ты заперт в четырех стенах, начинаешь увлекаться всем подряд. Помимо всех футбольных трюков, я изучил авиационную промышленность, десять тысяч шахматных ходов, разобрался в классификации огнестрельного оружия, познал историю Афинского Акрополя, выяснил, как преодолеть экзистенциальный кризис, раскрыл тайну смерти Эдгара Алана По, начал учить арабский язык и стал отличать микроэкономику от макроэкономики.
– Да ты эволюционируешь! Раньше ты не был таким…
– Многогранным?
– Вроде того… Ох, давай уже чокнемся и выпьем за нашу встречу! Не зря же я купил это дерьмо… – вино, впрочем, было отменным, просто кое-кто корил себя за излишнюю суматошность и невнимательность.
Самюэль принял бокал, наполненный водой.
– На брудершафт? – уточнил он, и Эйден молча позволил переплести их руки.
Они залпом выпили все содержимое бокалов.
Самюэль поставил бокал на тумбу и откинулся на подушку. А Эйден прилег рядом. Он еще не был пьян, но голова слегка шла кругом, его покачивало, словно на волнах.
Разум постепенно обволакивался туманом.
Он не знал, о чем заговорить в первую очередь, поэтому бросил взгляд на котенка, задремавшего в складках пухового одеяла:
– Эйден, так Эйден. Плевать, хоть в честь моего прадеда Карла назови. Так и представляю, как ты орешь в пять утра: «Карл, куда ты нассал? Почему именно в мои тапки? В чем я провинился, Карл!?»
Самюэль звонко цокнул.
– Не-е-е, по-моему, вариант с Эйденом куда забавнее звучит: «Эйден, зачем ты наблевал на туфли Лили? А, нет, постой, ты молодец! Ох, что ты задумал на этот раз? Хочешь надудонить в мой ботинок? Нет, не смей, направь струю в другую сторону! В другую, Эйден!»
Эйден захохотал.
– У меня сейчас живот от смеха лопнет, дурак! – воскликнул он, и Самюэль потрепал его по волосам.
Он всегда любил трогать его волосы, Эйден это прекрасно знал.
И этот жест… такой знакомый и родной, всколыхнул в нем какие-то теплые чувства.
Эйден хотел что-то сказать, но вдруг затих.
Он жаждал обсудить с Самюэлем прошлое, проведенное вместе… но язык словно присох к небу. Язык совсем его не слушался, будто стал чужеродной частью тела.
Алкоголь брал свое.