Он забрал мое сердце, я думаю, что он забрал мою душу.
Шторм всё приближается,
Он всё приближается…
Глава 4.
Когда вертолет пролетал над Тихим океаном, Эйден с сожалением думал о том, сколько он еще не успел сказать Самюэлю. И как нескоро он сможет вновь его увидеть. Длинные месяцы будут тянуться, как целая вечность. Хватит ли у него терпения и сил выдержать предстоящее испытание?
Впрочем, они не виделись много-много лет, и ничего страшного не случится, если расстанутся еще на какое-то время. И не стоит забывать о том, что все делается лишь во благо Самюэля – Эйден должен пройти путь до конца, чтобы его спасти.
«У меня практика заграницей, – соврал Эйден. Естественно, всю правду поведать нельзя. Торвальд запретил разглашать какую-либо информацию о проекте ради всеобщей безопасности. – Я ухожу, но ты же понимаешь, что не навсегда?» «И… надолго ты уезжаешь? – взволнованно спросил Самюэль, приблизившись к нему почти вплотную. Он слегка склонил голову и поймал взгляд Эйдена. – Как скоро мне тебя ждать?» «Я не хочу обманывать тебя, Самюэль, – Эйден взгляд не отвел, хотя ему очень хотелось это сделать. Ложь – не его конек. – Точно не знаю, но, вероятно, я задержусь там больше, чем на пару месяцев. Так что мы встретимся, скорей всего, ближе к лету, не раньше. Я обязательно буду писать и звонить, не обещаю, что каждый день, но… регулярно». «Будто это как-то может заменить тебя. Лучше возвращайся…» – Самюэль воздержался от «ко мне», и лишь добавил «скорее». «Конечно! – Эйден выдержал неловкую пазу, а затем выпалил: – А знаешь, ты подрос! Стал выше меня на два, нет, даже три дюйма! А когда-то вставал на носочки, чтобы дотянуться до моего уха. Забавно…» Самюэль фыркнул в ответ на нелепое замечание и придвинулся еще ближе: «И правда», – с удовольствием отметил он. Его нос едва не уткнулся Эйдену в лоб, в том месте, где проходила линия роста волос. Самюэль мягко убрал челку со лба и поцеловал. А затем резко прильнул всем телом, прижав Эйдена к себе. В его объятиях Эйден ощутил всю палитру чувств: от счастья до ненависти и боли. Может, ему померещилось, но Самюэль едва слышно прошептал «прости».
Эйден покидал его с пустотой в груди.
Но теперь у него лишь единственная забота – чтобы эксперимент дал необходимый результат. Иначе все старания были напрасными.
Вскоре Эйден встретился с Лили, Торвальдом и остальными. К тому времени клон привели в сознание и перевели в другое отделение, поместив под видеонаблюдение. Эйден наконец застал его в состоянии бодрствования: молодого мужчину одели, накормили и заперли в одиночной камере, откуда он ничего не мог видеть и слышать. Лишь бледно-голубой свет дребезжал над головой – единственное электрическое «солнце» в затхлой каморке. Он сидел прямо, неподвижно; интересно, думал ли он о чем-нибудь? Например, почему он здесь? Однако Торвальд объяснил, что и раньше «К» видел эту «комнату», так что для него она сродни «родному дому», как нора для лисы. Эйден ненароком вспомнил Бетти и лис, которых она помогла загнать и умертвить. Честно говоря, «К» мало походил на лису: его взгляд был застывшим, стеклянным. Да и в целом выражение лица казалось каким-то отрешенным, непроницаемым; у робота-гуманоида на металлическом лице, обтянутом эластичной синтетической кожей, проявляется и то больше эмоций.
Эйден осведомился о ближайших планах, и Торвальд известил, что ранним утром – в восемь часов – Эйдену предстоит пройти диспансеризацию, включающую в себя комплексное обследование и сдачу анализов. В течение суток все результаты будут готовы, и тогда можно будет приступить к следующему этапу эксперимента.
На ночь Эйдену позволили принять горячий душ, переодеться в стерильную хлопковую пижаму, дали поужинать подогретым топленым молоком с овсяным печеньем и отослали в комнату отдыха для персонала, напоминающей спальную часть армейской казармы с двухъярусными койками. Внутри помещения стоял совершенный мрак: непроницаемый, густой, всепоглощающий, поэтому даже на ночь три блеклые люминесцентные лампы обязательно оставались включенными. Эйден занял нижнюю койку, а Лили легла по соседству, забравшись на второй ярус; вообще-то, после возвращения Лиама, она сразу собиралась отправиться домой, но передумала, так как хотела самолично понаблюдать за ходом эксперимента. На работе она взяла недельный отдых, сославшись на «ослабленный иммунитет». А брата решила проведать на следующий день после обеда, заодно соврать, что зависает у подружки с ночёвкой. А врать она умела крайне убедительно, да и брат будет только рад, если Лили перестанет торчать у него над душой, контролируя каждый шаг, каждый вздох, словно болезнь его лишила дееспособности. Но ведь это было вовсе не так, и он был сам в состоянии о себе позаботиться. К тому же, не стоит забывать про Сару… и Томаса. В конце концов он не какой-нибудь изверг, и если Самюэль будет в чем-нибудь нуждаться, то он обязательно протянет руку помощи.