Самюэль в благодарность погладил Эйдена по волосам и чмокнул в висок.
Деревья позади них качались, издавались скрип и шелест, будто старый фрегат покачивался на волнах.
Эйдену почудился мудрый сохатый, чьи рога – словно крона умершей ольхи, некогда растущей возле их дома.
Молодой мужчина резко распахнул веки, обратив рассредоточенный взгляд вверх. Он неподвижно лежал на спине, вспоминая ночное видение с замиранием сердца и легкой улыбкой на устах, как вдруг ощутил болезненное покалывание. Это все потому, что он долго не моргал, а не потому, что растрогался от душевного прошлого, разделенного с Самюэлем. Горько усмехнувшись над самим собой, Эйден зажмурился и ладонями тщательно протер глаза, до приятного пощипывания и выступивших слез, а после взглянул на электронный циферблат, висящий над входом – час подходил к семи.
Понежившись в постели еще двадцать минут, он лениво выполз из-под одеяла; Лили еще спала, тихонько похрапывая (или похрюкивая, как свинка Пеппа, чему Эйден невольно умилился). Будить Эйден ее не стал – ей стоит хорошенько отдохнуть перед тем, как она отправится к брату.
Хотел бы он оказаться на ее месте.
Но посчитал разумным об этом не тревожиться, так как не хотел портить свое и без того хмурое настроение.
Впрочем, его самочувствие обязательно улучшит утренний теплый душ.
Поэтому Эйден сразу же направился в ванно-душевое отделение. Ему, кстати, очень понравились местные банные халатики – очень пушистые и уютные. Хоть что-то напоминает о доме.
Как только он освежился, то неохотно побрел к Торвальду. К нему только сейчас пришло осознание, насколько нудное и по-своему неприятное времяпрепровождение его ожидает.
Еще оставалось пятнадцать минут. Доктор К. Нельсон ознакомил Эйдена с подробным планом на несколько тетрадных листов, где был расписан каждый его шаг. Эйден с легкой неприязнью заметил вслух, что доктор слишком дотошный, он мог обойтись простым пронумерованным списком. Но тот заверил, что при посещении ключевых точек у Эйдена могут возникнуть вопросы, а он слишком занят, чтобы на них отвечать. В конце концов, никто не собирается его водить за ручку – или протягивать нить Ариадны, – если он вдруг заплутает в этом подземном лабиринте. Заодно доктор К. Нельсон всучил ему журнал с названиями процедур, их подробным описанием, именами ответственных специалистов, их биографией, должностными обязанностями и так далее.
В общем, доктор К. Нельсон заботливо предусмотрел любую мелочь, чтобы Эйден чувствовал себя так же комфортно, как рыба в воде.
Молодой мужчина был немного раздражен, но все-таки благодарен.
А ровно в восемь, словно по команде, любопытные люди в белых халатах окружили Эйдена, как ожившего динозавра юрского периода. Его ощупывали, осматривали, простукивали, тыкали иголками, засовывали под разные аппараты, смазывали липкими холодными гелями, проводили странные опросы, тесты, и многое другое. Молодого мужчину это бесило и одновременно забавляло.
Эйден не знал, сколько времени минуло, когда закончилась вся эта хлопотливая возня, и его наконец отпустили восвояси.
Эйдену позволили до следующего утра заниматься, чем только душа пожелает. В рамках приличия, конечно же. Он пару часов провел с Лили – они сходили в тренажерный зал, потом поплавали в бассейне, а после подкрепились классическим омлетом и горячим какао, – а затем сопроводил ее до вертолета. Напоследок Лили пообещала прибыть ранним утром, чтобы проведать Эйдена и заодно вытащить все его «скелеты из шкафа». Так как ей вусмерть любопытно, что кроет в себе «благородная душа, душа средневековая и католическая, в глубине своей неизменно благочестивая, но слабая и безвольная, слишком исключительно чувственная». Эйден справедливо приструнил Лили, заметив, что ей не следует цитировать Н. А. Бердяева из раннего труда «Философия свободы», относящегося к тысяча девятьсот одиннадцатому году. «Звучит, как ложь, – выразил порицание Эйден. – Эти слова не относятся ко мне». «К тебе – нет, но они будто о тебе. – Досадливо поморщилась молодая женщина, ей показалось, что мужчина слишком к себе строг. – Ну ладно, ты не католик, а агностик? Или атеист? Плохо в этом разбираюсь». «Без понятия, – без удовольствия ответил Эйден. – Мне на самом деле без разницы. Я психотерапевт, а не космогонист». «Ох, да, наверное, без разницы, Бог сотворил Вселенную или Большой взрыв. А, впрочем, не мне об этом судить. Я вот пастафарианка и поклоняюсь Летающему Макаронному Монстру». «Серьезно? Макаронный Монстр?» – Эйден неожиданно воспринял эту новость всерьез. «Да, он внезапно появляется в дуршлаге, а потом исчезает в моем животе в мгновение ока. Чудеса, правда? – Лили неприлично фыркнула (будто хрюкнула). – Ладно, расслабься! Я же шучу. Слушай, мне уже пора в путь-дорогу. Не скучай здесь!» «Не думаю, что нуждаюсь в твоих наставлениях. Но возвращайся, как только можешь. Мне будет с кем поговорить, а то все заняты работой», – искренне посетовал Эйден. «Конечно! – Лили послала Эйдену воздушный поцелуй. – Примчусь, еще солнце не успеет взойти на небесный престол». «Верю», – Эйден проводил вертолет понурым взглядом, пока тот не превратился в крохотную черную точку. А потом и вовсе исчез из поля зрения в серо-сизой дали.