В конце концов, рано или поздно в этом мире каждому воздается по заслугам.
– У каждого свои странности, – многозначительно протянул Самюэль. – В общем, я вел к тому, что Эйден – единственный, кто не участвовал в безобразных развлечениях. Ему нравилось созерцать небо, наблюдать за птицами и бабочками, любоваться цветами. Другие дети считали его дурачком с девчачьими интересами. Но его самого это отнюдь не задевало, он лишь улыбался, когда ему бросали в лицо какое-нибудь унизительное оскорбление, что-то вроде «вонючий повелитель жуков» или «идиот-мечтатель». А, может, он всего лишь хорошо скрывал свои обиды… свои слезы. Но я ни разу не видел его разозлившимся или расстроившимся, будто ему было все равно на мнение окружающих. Вероятно, он уже тогда поставил цель пред собой: стать таким же великим ученым, как его отец, и она придавала ему смелости и сил не вестись на всякие глупые провокации.
Я завидовал ему.
И восторгался им.
Ведь сам был на это не способен, так как чересчур раним, вспыльчив.
И кто тут из нас двоих девчонка?
Он всегда себя вел, как настоящий мужчина. Зрелый мужчина в маленьком теле.
А в тот день… что-то щелкнуло во мне. Перевернулось.
Я беззаботно раскачивался на качелях, наслаждаясь потоками теплого ветра, когда услышал чей-то крик. Я сначала не понял, кому он принадлежит, настолько он отчаянно звучал, преисполненный гневом и болью… я даже удивился, что так кричал Эйден. Я никогда не слышал его голоса, насыщенного столь мощной энергией, которая вырывалась из его груди, словно беснующийся ураган. Эйден почти всегда говорил полушепотом, от смущения ли, или он имел такой естественный тон. Он меня по-настоящему этим поразил, словно я случайно застал какое-то чудо. Моя реакция была весьма неопределенной, так как во мне хаотично смешались разнородные чувства: от страха до восторга.
Я несся во всю прыть в сторону звука, ведомый любопытством и одновременно ужасом. Я и представить не мог, какую чудовищную картину застану, когда прибуду на нужное мне место. Он сидел под деревом, сжавшись в крохотный клубок, и руками защищал свою голову, на которую обрушивался град ударов толстыми изогнутыми палками. Я никак не мог сообразить, в чем же провинился этот солнечный рыжий мальчик, а потом случайно разглядел серого, еще не оперившегося, птенца, завернутого в рубашку прямо у него на животе.
Он защищал птенца, представляешь! Подставив свое хлипкое тельце для битья.
И именно тогда я разглядел в нем что-то, чего мне чрезвычайно не хватало.
Невинная любовь к живому... И он так самоотверженно ее защищал, что я захотел защитить это сокровенное в нем, к тому же, никто не собирался за него заступиться.
После того, как я помог Эйдену, прогнав прочь остервеневших ребят, закидав их камнями, сразу же задал ему резонный вопрос: «Почему ты так поступил? Ведь ты же такой крохотный и хрупкий! Зачем дал им себя избивать?».
На что он мне дал вполне взрослый осмысленный ответ:
[1] «Око за око, зуб за зуб».
«Потому что птенец еще более крохотный и хрупкий, чем я. И я должен был его спасти».
От его слов мое сердце пропустило удар.
А потом вновь забилось, но гораздо чаще, чем прежде.
Я в нем увидел свой свет, которого мне так не хватало.
Особенный свет.
Чистый «Белый цвет души».
Такого другого я не встречал больше за всю свою жизнь.
Тогда же Самюэль спросил Эйдена: «Ты будешь защищать слабых, но ведь и тебя кто-то должен защищать, не так ли?»
«Да, наверное», – робко ответил мальчик.
«Ты знаешь того, кто будет тебя защищать?» – вновь спросил Самюэль, и Эйден отрицательно покачал головой. Самюэль знал, что настоящих друзей у мальчика нет.
«Раз так, тогда защищать тебя буду я, – мягко сказал он и потрепал Эйдена по волосам. – Ты ведь не будешь против?»
Мальчик кивнул и счастливо улыбнулся.
Душа Самюэля затрепетала.
– Эйден и птенец… – Лили по-доброму усмехнулась. – Это очень на него похоже. Не зря же он не смог пройти мимо котенка, застрявшего в кустах.
– Да, верно. Он нисколько не изменился. Словно время его никак не коснулось.
– А что стало с тем птенцом? Надеюсь, он вырос и улетел создавать свою собственную семью! – без иронии произнесла Лили.
Но Самюэль печально покачал головой.
– Когда я рассмотрел Эйдена на предмет ушибов, то сразу же повел его к нам в дом, чтобы мама обработала многочисленные ссадины. Присутствовали и синяки, и царапины, некоторые из них кровоточили. Его хиленькие ручонки были в неутешительном состоянии, благо хоть кости были целы, и на том «спасибо». Мама перевязала его худенькие ручки, а бледное веснушчатое лицо будто бы расцвело – так он был счастлив, что сохранил маленькую жизнь. Мы дружно приняли решение оставить птенца у себя, точнее, у Эйдена, а я должен был к нему постоянно приходить, чтобы проведать. Но птенец не дожил даже до вечера из-за множества внутренних повреждений – по словам Эйдена, его бросали, как тряпичную куклу, – он умер в ладошках мальчика. Мы похоронили птенца под тем самым деревом, где Эйден проявил всю свою недюжинную отвагу. Эйден назвал птенца «Храброе сердце» и повязал на сук красную ленточку с его именем. Интересно, она до сих пор там?