– Ах, ты гад! Знаешь, сколько стоит помада, которая отпечаталась на твоей подушке!? В размере моей недельной зарплаты!
– Только не говори мне, что ты ее взяла в кредит… – Эйден с трудом подавил смешок и вернул подушку на свое исконное место. Его голова тяжело плюхнулась обратно, утонув в пышном гусином пуху, которым она была набита.
– Еще чего! Но это не значит, что нужно кидать подушку мне в лицо!
– Я же по-хорошему тебя просил дать мне еще поспать. А ты что стала вытворять? Будь у тебя кнопка, то нажал бы на нее, чтобы вырубить, как пылесос, однако за неимением таковой не нашел иного выхода – не колотить же тебя, в конце концов. Я женщин не бью, а подушка в отличие от моего кулака – очень мягкая. Поэтому ты должна сказать «спасибо» за мое «нравственное величие».
– Что!? Вот нахал! Обойдешься без моей благодарности! Слишком щедро для тебя! – Лили показала язык, переплела на груди руки и отвернулась, приняв позу «надувшейся девицы».
– Ладно, обойдусь. Но тогда возвращайся домой, ибо здесь тебе делать нечего.
– С какой стати ты мне указываешь? Господин Торвальд разрешил присутствовать почти на всех этапах эксперимента! А у тебя нет прав что-либо мне запрещать! – Тон Лили прыгнул на пару октав выше.
– Я лично переговорю с Торвальдом, надавлю на жалость. – Эйден привстал на локтях и с явным выражением превосходства взглянул ей в глаза. – Скажу, как сильно брат нуждается в твоей заботе, любви, и он с готовностью отправит тебя обратно домой. Поверь, ко мне он охотнее прислушается, чем к тебе. Все-таки ты бесполезна.
– Ты! – Лили задохнулась от возмущения. – Ужасно противный человек!
– Не спешу отрицать, – в словах Эйдена скользнули глумливые нотки.
– Господи… – молодая женщина от негодования всплеснула руками. – Хорошо, прости.
Эйден не без удовольствия отметил, что Лили сдалась слишком быстро, без попытки сопротивления – ведь она довольно упрямая. (Лили всегда была такой, сколько он ее помнит. Но из двоих близнецов, наверное, Самюэль самый упрямый, и в упрямстве способен наравне посоревноваться с ослом.) Видимо, любопытство доминирует над упрямством, и явно не в ее пользу. Значит, он по счастливой случайности нащупал ее уязвимость, своего рода ахиллесову пяту.
– Давай-ка еще раз и чуть громче. – Эйден не специально над ней издевался, просто ему нравилось манипулировать ее слабостью.
Лили ощутила, как кровь мгновение ока прилила к ушам и шее. Благо, в помещении свет стоял достаточно тусклый, поэтому Эйден вряд ли мог разглядеть расплывшиеся по коже ярко-розовые пятна.
– П-п… ПРОСТИ! – от волнения ее голос немного сорвался. По секрету, она терпеть не могла извиняться, считая это чем-то унизительным. Исключение – лишь брат. Она готова прыгнуть и в огонь, и в воду ради достижения его благополучия – и здесь нет места для ее паясничества.
– Ох, ну зачем же так орать! – Молодой мужчина картинно поморщился и поковырялся мизинцем в ухе. «Сам виноват! – Подумала Лили. – Надо было крикнуть во все горло, чтоб и вовсе оглох!». – Так и быть, извинения приняты. А сейчас мне пора в душ. Как только вернусь, вместе пойдем в столовую. Надеюсь, ты не сильно голодна?
– Я на завтрак слопала пачку профитролей. Но можно съесть что-нибудь еще…
– Вот и славно. Тогда вернусь через пятнадцать минут.
– Пфх-м… – фыркнула Лили и нарочно сделала вид, что заинтересовалась книгой, чей острый уголок хитро выглядывал из-под подушки, словно подслушивал чужую перебранку. Молодая женщина взяла ее в руки и без особой увлеченности стала вертеть в пальцах, явно не намереваясь читать. Ей просто хотелось чем-нибудь себя занять, пока Эйден будет отсутствовать. «Впрочем, можно немного порыться в его сумке… Вдруг обнаружится что интересное», – Лили в предвкушении прищурила глаза, точно лиса, ступающая против ветра.
Эйден задержался немного дольше, чем обещал. Как он объяснил свое опоздание – вдоволь наслаждался горячей водой, до покраснения кожи. Лили неохотно его простила и помахала перед носом блокнотом с записями терапевтических сеансов. Молодой мужчина попытался выхватить его из цепких ручек, но Лили оказалась ловчее, или он невольно ей поддавался – все-таки она женщина. Но этого Лили говорить не стоит, а то еще обвинит в дискриминации по половой принадлежности. В сексизме, короче. «Ты копалась в моих вещах? Пожалуй, тебе стоило поступить в «AIA»», – Эйден на Лили не злился, но был чуточку огорчен ее поступком, вызванным, скорей всего, банальной скукой. «Терпеть не могу археологию. Я бы предпочла юридическое направление, вернись в тот миг, когда окончательно выбрала свою будущую профессию. К слову, мой дед был криминалистом, и я могла пойти по его стопам. Но… – Лили глубоко вздохнула, – судьба распорядилась иначе, поэтому я торчу в банке, а не в какой-нибудь лаборатории криминалистических экспертиз. А именно: состою в отделе кредитования малого бизнеса. В рабочие часы я перебираю лишь бумаги, бумаги, и еще раз бумаги. А в перерывы довольствуюсь цитрусовым запахом моющего средства, вкусной едой, трепом о бытовухе. Звучит ужасно нудно, не правда ли?». «Любая работа – работа, хоть и не всегда желанная. – Эйден участливо кивнул. – Да и потом, ты же не дерево, чтобы торчать на одном месте до самой смерти. Возьми, да с раннего утра измени жизненную перспективу, все равно ничего страшного не случится». «Ты всем своим клиентам такое говоришь? А другой инструкции для меня не припасено, ну так, случайно? Что-то вроде «Выдели в своей работе плюсы и радуйся им каждый день». Или «Сегодня у тебя есть работа, а завтра – нет работы, а на плечах кредиты, ипотека, голодный ребенок и тощий котенок. Так что цени каждую, проведенную на протертом стуле, секунду». Кстати, я нашла любопытные заметки о Конни Гроу. Ее полное имя Констанция, верно? Она постоянно впадала в состояние фрустрации, занимая должность начальника отдела кадров в некрупной технической компании. – Лили провела указательным пальцем по строчкам с аккуратным почерком. – Здесь ты говоришь о том, что «ненавистная работа чаще всего есть отражение собственных комплексов, оставшихся с детства и приобретенных в зрелом возрасте: неуверенность в себе, в своих способностях, боязнь осуждения со стороны друзей, родственников (приписка: присутствуют черты эниссофобии, но весьма размытые)». А вот здесь – даешь наставление Конни «ментально отгородиться от любого объективного мнения – будь то общества или родителей, обратить даже самые сокрушительные неудачи в положительный опыт, максимально сосредоточиться на собственных желаниях и поднять свою самооценку», тогда она откроет для себя «новые горизонты мира». Знаешь, звучит неплохо, умеешь красноречиво лить воду в уши. Как думаешь, этот совет подойдет и для меня?» «Чтобы дать наиболее точное указание для твоих дальнейших действий, я должен сначала досконально тебя изучить… Поэтому озвучу лишь свое «дружеское впечатление»: если я правильно понял, то на данный момент ты привыкла к теплому насиженному месту, и, несмотря на недовольство некоторыми аспектами работы, ты не готова менять стабильный комфорт на нечто новое, неизвестное, и по первости – неудобное. В твоих силах установить для себя приоритеты и выбрать что-то одно, действительно важное: комфорт душевный или комфорт физический». «Знаешь, а мне нравится твой ответ! – Лили захлопнула блокнот и вернула Эйдену. – Ты действительно профессионал своего дела. Пожалуй, я к тебе прислушаюсь, когда у меня появится настроение». «На все твоя воля. И учти: не стоит затягивать с решением, так как промедление может обернуться чреватыми последствиями. Неудовлетворенность работой может привести к неудовлетворенности на личном поприще», – произнес Эйден нравоучительным тоном, словно мудрый старец. «Ладно. Мы, кажется, заболтались. Нам пора идти в столовую, у нас в запасе осталось всего двадцать минут. Господин Торвальд разгневается, если мы опоздаем», – Лили потянула его за руку. «Ты называешь его господином, будто он носит дворянский титул. Достаточно обращения «Торвальд», он же сам сказал», – невзначай попрекнул Эйден. «Знаю. Но он гораздо старше нас. Поэтому не хочу проявлять к нему непочтение», – Лили вскинула подбородок. «Хм, это правильно. Но когда я зову его «Торвальдом», создается такое ощущение, что знаю его очень давно. Это очень сближает», – мягко произнес Эйден, вспомнив своего отца и профессора Ирвинга. Наедине с профессором он частенько позволял себе называть его только по имени, без упоминания ученого звания вслух. Да и он сам был совершенно не против. «По-моему, ты слишком много думаешь. Все, давай поторопись!» – Лили толкнула его в спину, и они направились вдоль длинного, слегка извивающегося, коридора, словно они оказались внутри огромной змеи.