Лили неуверенно мотнула головой.
– Мы читали все материалы, но не уделяли должного внимания всем деталям. У нас просто на это не было времени… К тому же, зачем нам лишняя информация – от нее все равно никакого толку.
– Ошибаетесь. Но об этом чуть позже.
Собственно, в подобных обстоятельствах, Эйден, тебе нужно пройти в обязательном порядке психокоррекцию, однако на всю эту возню у нас нет лишнего времени. Счет идет на месяцы, а то и недели. Болезнь Самюэля может в любой момент обостриться, испытай он психо–эмоциональный стресс или подхвати какое-нибудь инфекционное заболевание, поэтому перед нами стоит ограниченный выбор из двух зол: или мы проводим эксперимент, невзирая на любые риски, или его и вовсе сворачиваем. Третьего не дано. Несомненно, я склоняюсь к первому варианту, но нужно понимать, что чистого результата мы не добьемся никакими методами. Однако я очень давно размышлял над тем, как снизить вероятность отторжения мозгом чужого сознания, и единственный обнаруженный способ, которым я удовлетворен в значительной степени – это порядочное сокращение объема вводимой памяти. Как известно, изначально мы переносили память всю целиком, то есть, в стопроцентном объеме – это зафиксировано в отчетах о клонах, мелким шрифтом внизу страницы. Кстати, будь вы дотошнее, то смогли бы заметить, что не всем клонам память передавалась сразу в стопроцентном объеме. То есть, мы нарочито баловались с объемом внедряемой памяти, без какого-либо конкретного умысла на тот момент. Аппарат «COBI» искусственно ее разделял на две неравные половины (или несколько частей), совершенно произвольным образом. Сначала мы вкачивали объекту «РОТС» восемьдесят процентов памяти от общего объема, а затем, спустя определенный срок (например, две недели), вливали оставшиеся двадцать процентов от общего объема. Другому клону могли влить сначала семьдесят, потом двадцать и оставшиеся десять процентов памяти. И так далее. Так, при анализе полученных результатов, нам удалось выяснить, что те клоны, которым вливали память частями, были меньше подвержены разным психическим аномалиям. Хотя по началу мы думали, что это обычное совпадение. Но чем больше я над этим размышлял, тем больше мне становилось ясно: психическое состояние подопытного напрямую зависит от массы внедряемой памяти. По всей видимости, так мозгу гораздо легче ее усваивать, структурировать, размещать, и так далее. То есть, выполнение задач с урезанным объемом информации идет проще и быстрее, чем с ее полным объемом, с наименьшими затратами энергии. В связи с чем в системе мозга – а ведь он, по сути, биологическая машина – происходит куда меньше сбоев, если ход операций по переработке информации выполняется в строго выверенной, а не хаотичной последовательности. То есть, мозг соблюдает конкретный алгоритм. Хаотичной она становится тогда, когда информация, относящаяся к разным периодам жизни и хранящаяся в разных отделах мозга, смешивается в одну сумбурную кучу – включая уже имеющуюся в мозге память, – как не расфасованный мусор в мусорке. И создает отрицательный резонанс.
– Извините, я вас правильно понял: вы теперь будете…?
Торвальд согласно причмокнул, уловив посыл.
– Верно, мы собираемся передавать тебе память малыми долями – по пять процентов информации от общей массы каждую неделю. В идеале – один процент информации от общей массы в неделю, но опять же, данный процесс растянется почти на два года, что, естественно, для нас всех чревато. Мы можем не успеть завершить эксперимент.