У Эйдена кольнуло в груди, как от десятка маленьких иголочек.
– Он мне очень дорог… поэтому я хочу ему помочь!
– Помощь в твоем понимании – это создать куклу и набить, как ватой, ее мозг сознанием Самюэля? Эйден, советую остановиться, пока не поздно. Эксперимент еще не начат…
– Я не позволю Самюэлю умереть! – Эйден заскрежетал зубами от негодования. – Как ты не понимаешь! Я не хочу потерять его снова! Но в этот раз… я могу потерять его навсегда!
– Лучшее, что ты можешь сделать – дать ему достойно уйти. А эта марионетка… только запятнает память о нем. Что ты будешь с ним делать? Ну серьезно? Ты хоть понимаешь абсурдность ситуации?
Эйден медленно подошел к Филиппу – мужчина заметно напрягся, наверное, подумал, что Эйден начнет распускать руки, а когда понял, что тот ничего противозаконного делать не собирается, облегченно выдохнул и продолжил чадить сигару. Эйден находился достаточно близко, он перекинул правую ногу через ноги Филиппа и, зацепившись руками за перила, склонился над ним.
Филипп убрал сигару подальше от лица Эйдена, чтобы ею не обжечь.
– Если ты настолько против этой затеи, что ты сам здесь забыл? – с затаенной угрозой вкрадчиво произнес Эйден. У Филиппа сложилось впечатление, что любое сказанное слово будет использовано против него, а еще хуже – станет причиной для безапелляционного решения сбросить его с лоджии вниз. И Торвальду придется отпевать кровавые расплющенные останки.
– Любопытство.
– Что? – Эйден опешил. – ЛЮБОПЫТСТВО? Ну надо же! Решил утолить свое праздное любопытство! Ты жалок.
– Не более жалок, чем ты. В конце концов, умирает твой друг, а не мой. Кого из нас двоих стоит жалеть?
– Ты!.. – прорычал Эйден, но Филипп лишь расхохотался, застав его врасплох своей реакцией.
– Ох, брось это дело! Ты весьма забавно выглядишь. Похож на очень злую болонку.
– Я не болонка… – произнес обиженно Эйден.
Филипп по-доброму рассмеялся, запрокинув голову назад. Ковбойская черная шляпа так и норовила расправить невидимые крылья и упорхнуть прочь, покинув своего хозяина. Ветер шаловливо пробрался под темно-синюю шелковую рубашку с этническим орнаментом, распахнул заостренные уголки воротника, обнажив загорелую шею и ключицы. А еще маленький золотой кулон, игриво сверкнувший, словно небесная звезда.
На нем была выгравирована звезда Давида.
– Как ты познакомился с Торвальдом? – вдруг спросил Эйден. – Я думал, ты такой же…
– Старый?
– Вроде того. – Эйден вздохнул и отпрянул назад, подальше от Филиппа, вновь прислонившись к шершавой холодной колонне.
– Можешь не стесняться говорить вслух. Это обыденные вещи: морщины, седые волосы, пожелтевшие поредевшие зубы, хрустящие суставы. – Филипп в последний раз затянулся и оставил сигару догорать на краю пепельницы. – Торвальд обычно сам находит интересных ему людей. А встретил он меня тринадцать лет назад на Трафальгарской площади…
Наболтавшись вдоволь, они вдвоем вернулись к остальным: из столовой гости перебрались в бильярдный зал. Еще пару часов они развлекались, и когда время перевалило за полночь, все разошлись каждый по своим делам: кто в душ, кто перекусить, кто поплавать в бассейне, а кто – спать. Эйдену больше ни на что не хватало сил, поэтому он завалился в кровать и забылся беспробудным сном.
Утро началось со знакомства с медсестрой Кэтрин, миловидной блондинкой с косой до пояса. Спустя два часа после завтрака, она позвала его в массажный кабинет. Эйден, конечно, удивился и смущенно уточнил, для чего, ведь у него ничего не болит. Кэтрин пояснила, что ей посоветовал Торвальд привести его «разум и тело к гармонии». Сперва его ожидал расслабляющий массаж с эфирными маслами, после он должен сделать несколько простых упражнений Виньяса флоу Йогу, а затем – принять теплую ванну с морской солью. И до конца дня Эйдену стоит придерживаться правильного питания, избегать интенсивных физических нагрузок, а также всего того, что может привести к повышению артериального давления: будь то остросюжетные фильмы, агрессивная громкая музыка или книги. И Эйден опечаленно подумал, что заняться будет особо нечем, поэтому придется вовлечь в беседу Филиппа. Накануне они неплохо перетерли языками, и Эйдену показалось, что он знает его довольно давно. Интересная реакция мозга на человека, который тебе симпатичен.
Днем он случайно столкнулся в коридоре с Тимом Вайссом, неуклюжим мужичком ростом примерно в пятьдесят пять дюймов и с кудрявой белоснежной шевелюрой, как у Альберта Эйнштейна. Он очень торопился с отчетами к Торвальду, поэтому они обменялись только короткими приветствиями.