– Разве моему брату станет легче, если будешь нервничать? – изрекла Лили назидательным тоном, словно матушка-наставница. – Не дай бог схватишь инфаркт! И да, раз уж спросил, то не буду увиливать от ответа: я пообещала Самюэлю, что не буду тебя тревожить. Так как он никогда не хотел отягощать тебя своими проблемами.
Лили всегда видела зависимость Самюэля от Эйдена, замечала, как он противится своим желаниям отыскать его, быть с ним… Он будто пытался сломать оковы, которые обременяли их обоих, но особенно его самого. Они стали сущим для него наказанием.
И все-таки он дорожил ими, как ничем другим. Наверное, даже с ней отношения казались не такими… трепетными? «Ха-а», – она с горечью хмыкнула.
– Ты только что улыбнулась? – Эйден с подозрением посмотрел на Лили. – Серьезно, улыбнулась? Я сижу, как на иголках, а ты…
Молодая женщина сделала глубокий вдох-выдох, словно на ее хрупкие плечи навалился груз. Она сгорбилась, уменьшилась, как если бы он всем своим огромным весом нещадно придавливал к земле.
– Брат недавно поделился со мной, как соскучился по твоей задорной улыбке, – с ноткой ностальгии произнесла она. – Он часто дразнил тебя, сравнивая твою улыбку с улыбкой Бетти.
Бетти – черная такса; Эйдену было тринадцать, а Самюэлю – шестнадцать, когда вместе с Бетти они впервые пошли на охоту. В весенний сезон из десяти вылазок увенчались успехом только три: добычей стали одна куница и три лисицы. Когда Бетти удавалось выманить зверя из логова, Самюэль, заранее выбрав выгодную позицию, встречал жертву с ружьем наготове. Раздавался громкий и меткий выстрел – парнишка никогда не промахивался, будто имел в голове встроенный автоприцел, – и, взвизгнув от боли, жертва падала навзничь. Бетти тут же подбегала, кружила вокруг окровавленного бездыханного тельца, интенсивно махала хвостом и счастливо, высунув длинный мокрый язык, щерилась – совсем как человек – своей маленькой победе. Ведь она выследила зверя, храбро вступила в ожесточенную схватку, вытравила из своего убежища и загнала в смертельную ловушку хозяина. «Умница, Бетти! – хвалил ее Самюэль и теребил за уши. – Гляди, Эйден, она опять улыбается, как ты!» Эйден презирал эту коротколапую норовистую псину, но слова друга ему были приятны. Правда, Самюэль иногда с издевкой, но совершенно беззлобно, мог ляпнуть что-то вроде «ты потешно скалишь зубы, как Бетти» или «ты улыбаешься, как Бетти, будто тоже поймал лисицу», и тогда Эйдену хотелось влепить ему подзатыльник.
Кстати, из куницы получилось чудное чучело, а с трех лисиц сняли шкуры и пустили на изделия: из пушистого рыжего меха для ребят сшили замечательные манжеты и варежки! Самюэль в качестве трофеев сохранил все клыки убитых животных – как собственную гордость. Чуть позже он смастерил из них ожерелье – с камешками, перьями и ракушками, – и торжественно вручил сестре. Парнишка напел, что теперь она – покровительница охотников, и всякий раз перед походом обязуется проводить церемонию благословения: одаривать их пять минут поцелуями, дабы призвать удачу – верную помощницу в древнейшем промысле дичи.
Эйден отчего-то злился на Самюэля. «Чертов сказочник!» – завистливо думал мальчик про себя, но всегда радовался, когда получал порцию нежных поцелуев от Лили – он отчетливо чувствовал, как разливается по венам неведомая энергия, наполняя тело теплом и силой.
Вместе с Бетти они еще несколько раз выбирались на охоту в течение двух следующих сезонов. Но Бетти стала очень стара, и внезапно зимним утром она захворала, а через сутки скончалась – ей только-только исполнилось четырнадцать. Она ушла на радугу в самый снежный декабрьский день на Аляске, какой Эйден никогда больше не видел.
– Я… – Эйден с грустью прикусил губу. Минувшие дни он помнил туманно – будто на акварельную картину пролили воду. Знакомые очертания проявлялись мимолетно, вспышками, порой яркие и выразительные, но все равно их было недостаточно, чтобы воссоздать целостный образ.
– Можно я тебя сфотографирую и покажу Самюэлю? – Лили неожиданно воспряла духом. – Он будет счастлив! Когда его одолевает апатия, то обычно он листает альбомы с нашими фотографиями, а особенно дорожит совместными: где только ты и он. И вспоминает все истории, предшествующие им; порой я поражаюсь его непревзойденной памяти и подозреваю, что он хранит под подушкой блокнот, куда записывал до мельчайших подробностей все, что с вами когда-либо происходило. Я назвала его «Омут грез», куда брат окунается всякий раз, когда начинает хандрить.
Эйден прикрыл веки и отвернулся. Лили показалось, или он смутился?