– Что ж, самое страшное позади, – проскрипел он и деланно смахнул со лба «пот».
– Результат может измениться в мгновение ока, если объект «К» испытает стресс. Мы не можем этого допустить, нужно постоянно его контролировать: как правильно есть, спать, думать, – пробухтел Торвальд.
– Я смотрю на него и диву даюсь: насколько же с Эйденом они похожи! Будто однояйцевые близнецы! – Филипп глядел на объект «К» через зеркало Гезелла. – Даже не верится!
– Технически Эйден – «генетический отец» объекту «К», а Дженнифер Хейз, мать Эйдена, – приходится ему матерью и одновременно бабушкой. Кстати, однояйцевые близнецы практически идентичны, а вот клоны – нет. Они отличаются и внешностью, и характером: чувствами, мыслями, манерой речи, привычками, повадками… Все-таки они развивались в разное время в разных условиях.
– Отличаются? – Филипп озадаченно уставился на объект «К». – Но мне так не кажется.
– Если посадить их рядом, то сразу заметишь отличия, достаточно явные, чтобы очень быстро научиться их не путать друг с другом. А если поговоришь с каждым по отдельности, то вообще забудешь, что они – клоны.
– Вот как… – В глазах Филиппа вспыхнул пытливый огонек. Он задался целью убедиться в сказанном. – Что делать дальше?
– Пока следить. Если состояние объекта «К» останется стабильным в течение пяти суток, мы позволим Эйдену поговорить с ним, чтобы выяснить, как много он «помнит». А там – ждите дальнейших указаний. Мы обязаны делать все неторопливо, постепенно. А поспешность ни к чему хорошему не приведет, – прохрипел Торвальд и надрывно прокашлялся; его огромный живот заволновался, как океан во время шторма.
– Что ж, Торвальд, нас ждет долгий и тернистый путь. Однако часть пути уже пройдена! – Филипп громко захлопал в ладоши, привлекая к себе внимание. – Третий этап первой стадии эксперимента «Memory» №25 завершен весьма успешно! Приглашаю всех за это выпить!
Никто не вотировал против.
Лили застукала Эйдена спящим, но будить не стала. Когда к ужину Эйден так и не явился, она с непоколебимой уверенностью ринулась за ним, чтобы растормошить – а то ишь чего: спрятался в своей раковине, как улитка, и никак не желает выползать! Заглянув в комнату, она застала лишь пустоту: Эйден раз – и пропал, и след простыл. Куда же он мог подеваться? Молодая женщина нервно жевала нижнюю губу, пока ее не осенило: наверняка он выбрался на свежий воздух! Она получила разрешение Торвальда вылезти на поверхность – словно крот из глубокой норы, – и вскоре выяснила, что была права: Эйден в самом деле находился на лоджии. Облокотившись о перила, он томно глядел в голубую ясную даль: небо раскинулось атласным полотном, девственно чистое, без единого облачка, будто их все разогнал Эфир своим могучим дуновением. Лили замерла на месте, как истукан, не желая тревожить Эйдена, так как он с кем-то мягко, с теплом и с улыбкой на устах – это было отчетливо слышно в каждом слове – говорил.
«Скучаешь?»
«Пожалуй, врать не имеет смысла – я тоже».
«Нет, тебе не показалось».
«Не буду повторять, и не проси! Лучше расскажи, как твое здоровье?»
«Я сам в порядке».
«Друзья? Какой там. Я занят по горло».
«Конечно, позвоню, когда вновь появится свободное время! Не забуду».
«Я тоже был рад тебя услышать…»
Молодой мужчина прервал звонок и, крепко удерживая телефон в руке, перегнулся через перила, будто внизу, у самого подножия скалы, что-то привлекло его внимание. Лили тихонько подошла к нему сади и окликнула. Эйден нехотя отвлекся на ее зов и позволил к себе приблизиться.
– Торвальд сказал, что ты сбежал сюда, а не отпросился у него. Пока Торвальд здесь, он – закон. – Лили говорила громко, четко, как оратор с трибун, для полного эффекта не хватало рупора с двукратным усилением звука.
– Захотел – вышел. – Эйден сказал, как отрезал: коротко, жестко. Он отвернул голову в сторону, не желая встречаться с Лили взглядом. – Меня совершенно не устраивает роль цепного пса.
– Соврал, значит? Ты же ненавидишь врать. И не думаю, что Торвальд – человек, заслуживающий такого отвратительного отношения к себе. Он безвозмездно подарил шанс нам всем, а ты вместо того чтобы платить ему благодарностью, смешиваешь его с грязью! – голос девушки насквозь пронизывали укоряющие нотки. Но стыд Эйдена будто атрофировался, так что ее старания воззвать к его совести были потрачены зря.