«Эйдена» вместе с Лили доставили до самого дома. Лили специально не предупредила брата о том, что прибудет на пару с «Эйденом» – так как хотела сделать ему приятное. Она прекрасно знала, как он отреагирует на внезапное появление того, кого очень сильно любит.
Встреча прошла сумбурно: в спешке и смятении. Самюэль совсем не ожидал, что Эйден так рано вернется с обучения. Он не надеялся увидеть друга через полгода, хотя очень рассчитывал на встречу осенью, в конце сентября. А потом в октябре и ноябре… Когда Эйден только-только уехал, его внезапно посетила страшная мысль: что друг уехал навсегда. Но поскольку Эйден обещал вернуться, то он обязательно сдержит свое обещание.
И он в самом деле не солгал.
Лили оставила их одних, отправившись «по делам». Но если точнее – по бутикам, чтобы закупиться двумя, а лучше тремя огромными пакетами шмоток.
Самюэль пригласил «Эйдена» за стол и предложил ему кружку молока, однако тот фыркнул и сообщил, что вместо молока предпочел бы густо заваренный кофе. Самюэль удивился и спросил, не обзавелся ли он друзьями там, за рубежом? «Эйден» сперва спасовал, услышав вопрос, а затем, хорошенько обдумав ответ, неуверенно выдал, что нет. Скорее, «добрыми знакомыми». Самюэль усмехнулся и справедливо заметил, что «добрые знакомые» часто становятся «хорошими друзьями», стоит лишь поддерживать с ними крепкую связь. «Эйден» охотно согласился.
Они сидели за столом совсем недолго, поедая бутерброды и обсуждая телевизионные новости. Когда им это надоело, они прошли в спальню Самюэля и взялись просматривать альбомы с фотографиями. Маленький серый Эйден крутился вокруг мужчин волчком, цепляя острыми коготками руки и фотографии. Самюэль беззлобно прогонял непоседливого котенка, а «Эйден» с удовольствием с ним возился, тиская за ушки и пузико.
Самюэль сначала показал фотографии со своей семьей. А потом, словно только этого и ждал, предался совместным с Эйденом воспоминаниям. Он листал страницы, тыкал в фотографию и красочно описывал предшествующее ей событие: будь то поход в лес, прогулка к озеру, хоровод с фермерским пугалом, катание на лодке, пускание бумажных самолетиков или кормление толстых ленивых белочек. И всякий раз причитал «как же давно это было».
Самюэль отлично помнил мгновения жизни, которые запечатлела камера на той или иной фотографии. И только про одну он ничего не сказал. «Эйден» настойчиво допытывался, с каким событием она связана, так как «место» казалось знакомым, а вот что они там делали – словно стерлось из памяти. Самюэль отмахивался от Эйдена, как мог, и почти сдался, но в последний момент решительно захлопнул альбом и позвал смотреть кино.
Самюэль не хотел рассказывать Эйдену о том дне, так как чувство, что он тогда испытал, он не мог передать никакими существующими словами – страх. Глубокий, первородный, всепоглощающий страх потерять Эйдена.
Только-только наступил тысяча девятьсот девяносто пятый год. Эйдену второго февраля исполнилось одиннадцать лет. Обе семьи – Хейз и Андерс – спланировали выбраться к озеру Эклутна, чтобы совместно отпраздновать его день рождения. Семья Хейз уже бывала в тех краях, поскольку совсем недалеко находился их второй дом, а вот Андерсы увидели озеро впервые – и на их скромный взгляд, оно было просто чудесным! Берег припорошил полупрозрачный снег, он лежал настолько тонким слоем, что было видно еще не обмерзлую почву, из которой пробивалась желто-зеленая пожухлая трава. Зеркальный водоем окружали невысокие серо-коричневые холмы и горы с белоснежными верхушками, словно посыпанные сахарной пудрой. Их золотило уходящее за горизонт солнце, чьи лучи рассеивались в ветвях деревьев и отражались на поверхности перламутровой воды вместе с перистыми облаками, плывущими в неизвестном направлении, далеко за пределы озерной долины. Обе семьи расположились в скромном аккуратном отеле и ближе к ночи отпустили ребят прогуляться. Они бегали друг за дружкой по краю озера, фотографировались, пели песни, кидали в воду палочки и камешки. За ними приглядывал Генри Андерс, но лишь до той поры, пока Лили не утомилась возиться с ребятами: она вернулась в отель, чтобы лечь спать. Генри ушел вслед за дочерью, чтобы сопроводить ее в номер и помочь расправить постель. Когда мальчишки заметили, что за ними больше не наблюдает «старый подслеповатый ястреб», они сбежали от отеля подальше, ближе к лесу. Лес был тенист, поэтому снега там навалило гораздо больше, чем возле озера. В некоторых местах возвышались сугробы, в которых можно было утонуть по колено. Мальчишки бегали вокруг деревьев, прятались и искали друг друга по оставленным на рыхлом снегу следам. И лишь случайно Эйден заметил чужие, нечеловеческие следы. «Волков?» – предположил он, но мысленно понадеялся, что это вовсе не так. Он подозвал Самюэля к себе, и они вместе стали разглядывать следы, которые вели куда-то вглубь чащи. «Может, и правда, волчьи? Тогда не стоит здесь задерживаться. Нам нужно вернуться к родителям», – Самюэль продрог до самых костей и дрожал от холода. Маленький Эйден холод стойко игнорировал, так как носил утепленные штаны и куртку, а еще вязаную шапку с помпоном. Эйдену еще хотелось поиграть, но Самюэль в их компании был старшим, поэтому он всегда его слушался, так как считал его «сильным» и «умным». Они собрались идти обратно в отель, когда услышали за спиной тихий рык. Резко обернувшись, Самюэль узрел трех оскалившихся зверей, но вовсе не волков. Он машинально защитил собой Эйдена, оставив того позади себя и прижав к спине. Эйден с любопытством выглянул из-за спины Самюэля и увидел крупных собак – лохматых, с плешивой шерстью, очень худых, но при этом довольно мускулистых. Они выглядели грозно, опасно, и он, икнув, вновь укрылся за спиной друга, как за каменной стеной. Самюэль, подталкивая Эйдена, стал осторожно отступать назад, не поворачиваясь к псам спиной и не пытаясь бежать. Но псы во главе с вожаком не собирались уходить прочь, медленно к ним приближаясь; собирались ли они напасть – Самюэль не знал, но не стоило делать никаких резких движений. И самое важное – нужно прогнать свой страх. Сердце так сильно билось, что его удары разносились повсюду, разрывая окружавшую их тишину. Зверь своим чутким носом улавливает слабость, и когда поймет, что жертва достаточно напугана и не в состоянии себя защитить – он атакует. Самюэль судорожно сглотнул, стараясь не смотреть псу в глаза, но тот словно пытался просверлить в нем дыру; все трое медленно, но верно окружали ребят, не давая возможности сбежать. Самюэль хотел позвать на помощь, но крик застрял в глотке, обезоружив его; холод внезапно отступил, и его сменил жар – мальчик чувствовал, как вспотел лоб, и по нему стекают капельки пота. Он тупо стоял и пялился, как три пса уверенно замыкают круг. Неожиданно в голову грязно-рыжего пса прилетел камень – словно упал с неба, – тот тряхнул головой и, недовольно фыркнув, оскалился. Потом еще один. И еще. До Самюэля запоздало дошло, что это Эйден пытается их отпугнуть – и он оказался прав. Благодаря ему он набрался храбрости, схватил с земли ветку и стал ею беспорядочно размахивать в разные стороны. Он наступал на впереди идущего пса, представляя себя отважным воином, готовым защитить грудью свою ненаглядную принцессу. Это ему показалось абсурдным, отчего он даже рассмеялся. Его смех прервал испуганный жалобный вскрик. Самюэль резко обернулся на источник звука и понял, что Эйден остался без его защиты – крупный черно-коричневый пес, похоже, вожак, ухватив мальчика за лодыжку, повалил на снег вниз животом и потащил в сторону зарослей кустарников. Самюэля пробрал ужас, прошелся острым лезвием по позвоночнику, добрался до горла, сдавив его так, что он не смел вдохнуть. «Эйден», – мелькнула в голове мелкая мысль, как колибри, и тут же упорхнула прочь. Его мозг отказывался соображать, но тело, откликнувшись на родной зов, интуитивно поддалось вперед с неведанной ранее скоростью. Самюэль бросился с веткой на пса и стал агрессивно колошматить по голове и хребту. Он яростно орал, до хрипоты, чтобы тот оставил Эйдена в покое и проваливал к черту. Ветка от мощных ударов сильно повредилась, покрывшись заостренными сучками, так что они легко ранили зверя. Самюэль исцарапал псу морду и выбил один глаз – свежая кровь капала на снег, оставляя рубиновые горошины. Пес стойко терпел все удары, всю боль, но продолжал тащить слабо брыкающегося Эйдена, словно от этого зависела вся его жизнь. Самюэль, отчаявшись, избавился от ветки, заляпанной багровыми пятнами, и стал лупить его ногой по ребрам. Другие псы отстраненно наблюдали за «битвой», не вступая на защиту своего вожака. Самюэль наносил удар за ударом, ему слышался по-своему приятный хруст сломанных костей. Когда и этого ему показалось мало, он навалился на пса всем своим телом и обхватил за шею, заключив в удушающее кольцо. П