Возле отеля их встретили родители и Лили – они места себе не находили, переживали, куда могли запропаститься дети.
Самюэля ругать не стали, тем более при Эйдене, поскольку тот заступился за него. Эйдена пришлось отвезти в ближайшую больницу, так как ранки нужно было хорошенько обработать и зашить. По прибытию домой, Самюэля посадили под домашний арест на две недели. Мальчику было все равно, что его наказали, так как согревала, словно пламя в камине, единственная мысль – с Эйденом все в порядке.
Самюэль не заметил, как уснул, утомленный длинным днем и разговорами. «Эйден» не стал его будить. Он заботливо накрыл мужчину одеялом, выключил телевизор и вышел из комнаты; дождавшись возвращения Лили, молодой мужчина отправился вместе с ней обратно на Безымянный остров.
Торвальд, как и все остальные, остались довольны первой встречей клона с Самюэлем. Мужчина явно не заметил подмены, или оправдал некоторые странности своего друга тем, что тот слишком долго пребывал в заморских краях. Люди при тесном контакте с обществом имеют склонность оказывать друга на друга влияние: перенимать несвойственные им привычки, обычаи, язык, проникаться мыслями, обретать новые интересы – это вполне естественный процесс. За счет этого непроизвольного обмена людям проще понимать друг друга, сопереживать, создавать связи – таким образом действует закон взаимного подражания. Собственно, такое «невинное оправдание» им всем только на руку, и подставной «Эйден» может беспрепятственно продолжать выполнять «секретную миссию».
«Эйден» встречался с Самюэлем еще две недели. Торвальд наконец решил продолжить перенос памяти, так как никаких существенных изменений в поведении клона не происходило. А тянуть время было абсолютно бессмысленно.
Так «Эйдену» влили еще десять процентов памяти от общего объема.
Но после этого объект «К» внезапно потянуло на живописное искусство – он изображал огромные многоцветные кляксы с множеством линий, штрихов, используя в основном черный, коричневый, темно-желтый и синий цвета. Тим Вайсс назвал его творчество «асемическим письмом». С виду кляксы казались неразборчивыми, диковинными, мрачными, без каких-либо признаков идеи, однако позже выяснилось, что так он визуализировал свои воспоминания, которые особенно его тревожили. Но он не хотел ни в какую о них говорить. Просто рисовал.