– Только подошла! – она уперла руки в боки свои пухленькие ручки.
– Ладно! А теперь проваливай! – сердито крикнул ей Самюэль и, содрав пять темно-коричневых шишек с ольхи, запульнул в сестру. Одна шишка попала девочке точно в лоб. Лили не сразу сообразила, что произошло, а когда на черепе нащупала бугорок размером с абрикосовую кость, громко всхлипнула.
– Самюэль, не надо так! – вступился за нее Эйден. – Смотри, ты ее обидел! Лучше успокой сестру и пошли домой. Хорошо?
Самюэль недовольно фыркнул, все еще сомневаясь, послушать друга или нет.
– Ты сам сказал, что я – твой ориентир к свету. Верно? Так что давай, сделай, как я прошу. – Эйден дернул мальчика за рукав. – Пожалуйста!
Самюэль вздохнул, обнял Эйдена и поцеловал в висок, а затем вместе с ним спустился на землю. Он успокоил сестру, задобрив ее букетом сорванных придорожных цветов, и они все втроем поплелись назад домой.
– Ох, какие были времена! Мы постоянно торчали на крыше дома Бекки… Нет, Бетти… Хм-м-м, как же ее звали? – Самюэль сделал вид, что крепко задумался. – К сожалению, память стала совсем дырявой.
– Бетси, – подсказал «Эйден». В мозгу всплыли четкие образы взбелененной толстой женщины в хлопковом халате, размахивающей шваброй.
– Хах, конечно, Бетси! Я ужасно скучаю по ней. Милая была женщина, – Самюэль усмехнулся.
– Пожалуй, – равнодушно поддакнул «Эйден». На самом деле ему было плевать на ту даму с фиолетовыми кучеряшками и вечно перекошенным от желчи лицом. Она казалась весьма противной.
– Что ж, нам пора домой. Уже почти стемнело. – Самюэль спустился с крыши первым и помог Эйдену слезть. – Завтра мы снова увидимся, правда?
– Конечно, – натянуто улыбнулся «Эйден» и, отвернувшись от Самюэля, стер улыбку с губ. Ему вовсе не хотелось возвращаться к нему. Ни завтра, ни послезавтра, ни через месяц. Вообще никогда.
Он должен срочно поведать «Алану» одну тайну.
Он слишком долго скрывал ее в себе – настолько долго, что она стала обгладывать его изнутри, как голодная пиранья.
«Алан», как только услышит правду, быть может, больше не позволит встречаться с Самюэлем.
«Эйден» стал испытывать к «старому другу» чувство сродни отвращению.
Когда «Эйден» встретился со своим «братом-близнецом», то для себя понял одну весьма неприятную вещь: рассказать тайну будет не так уж и легко. Он был не готов выворачивать душу наизнанку тому, кого практически не знает. Но здесь, на Безымянном острове, кроме «Алана», у него нет близких людей, с которыми он мог спокойно откровенничать, без тени стеснения и страха. Что ж, ему придется собраться с духом и поговорить с ним с глазу на глаз, без посторонних свидетелей. Но точно не сегодня.
В течение трех недель «Эйдену» внедрили в мозг последние пятнадцать процентов памяти от общего объема.
«Эйден» стал более нервным, скрытным, подозрительным. Никто не мог понять, что с ним такое странное творится. Но он неизменно продолжал рисовать эфемерные кляксы, вымещая агрессию, неудовлетворенность, сомнение, беспокойство. Холст стал его единственной отдушиной, безропотно впитывающий в себя любые его страдания. Казалось, «Эйден» вывалил на него все свои внутренности; каждая из картин безмолвно издавала отчаянный вопль: «ГРЯЗЬ! Грязь! Гляди, как много грязи во мне!». И он сам словно источался на глазах – как если бы его плоть пожирали ненасытные паразиты.
Тринадцатое мая полностью сформированный мозг, выращенный из клеток Самюэля Андерса, подготовили к предпоследней фазе проекта «Трансома». Для этого был отобран подходящий кандидат среди четырех десятков претендентов, готовых безвозмездно отдать свое тело ради «эволюции науки». А двадцать седьмого мая, ровно в восемь утра, провели трансплантацию мозга.
Трансплантация прошла успешно.
«Эйден» все так же встречался с Самюэлем, но проводил с ним не более двух часов, ссылаясь на одолевшую его хворь.
Самюэль с пониманием отпускал его домой, глядя ему вслед и испытывая при этом весьма противоречивые чувства.
Однажды Самюэль решил поговорить с ним о том, что давно его беспокоило. Молодой мужчина посчитал, что настало время разворошить старые обиды. Он хотел понять, лично для себя, почему Эйден стал избегать его в университете, и наконец расставить точки над «i».
Самюэль много раз пытался ответить себе на этот вопрос, но ни один из ответов его не устраивал, так как все они смахивали на детские нелепые отговорки. «Надоел», «Слишком разные», «Чем-то серьезно оскорбил».
Это просто смешно.
«Эйден» положил голову ему на колени, уставившись в потолок. Он безэмоционально вещал, так как ему претил этот разговор.