ставить сначала правую ногу, потом – левую, и беспомощно цеплялся за шершавую светло-зеленую стену, удерживая равновесие, чтобы не упасть. Затаив дыхание, Эйден тщетно старался в этом бледном исхудавшем создании распознать Самюэля… Молодой мужчина внутренне порывался подбежать к нему, заботливо подхватить на руки, но будто что-то крепко удерживало его на месте – ноги казались тяжелыми, налитыми свинцом, оттого он был не в состоянии сделать и шага. «Неужели я сотворил с тобой такое? Когда сказал, что больше не хочу тебя видеть… Я не хотел… не хотел превращать тебя в ЭТО… Самюэль!» – губы Эйдена мелко задрожали. Но тот не обращал на него никакого внимания, двигаясь в неизвестность по наитию, словно преследовал какую-то важную цель. Самюэль дышал глубоко и очень тяжело, буквально задыхаясь, словно что-то изнутри сдавливало его легкие, вытесняя из них весь воздух. Он ощупывал стену прежде, чем продолжать следовать туда, куда его бессознательно тянуло, как мотылька к дребезжащей желто-оранжевым светом лампе. Он стремился всей своей волей – догорающей, как свеча – дотянуться до нее, но силы неумолимо покидали обезвоженное, иссушенное до костей, тело; он походил на призрака, одиноко скитающегося в собственной тьме. Самюэль источался прямо на глазах – капля за каплей, – становился прозрачным, как хрусталь; слезы накрыли мутной пеленой взор Эйдена, оттого молодой мужчина более не мог отчетливо видеть: все вокруг стало воздушным, эфемерным. Эйден небрежно протер рукавом лицо, чтобы избавиться от нахлынувшего наваждения, но картинка перед глазами все еще оставалась нечеткой. Самюэль громко сипел, явно испытывая невыносимые боли, но упорно преодолевал препятствия на своем пути. Эйден тихо его позвал. Взгляд Самюэля, некогда апатичный, поддернутый дымкой, будто бы на миг прояснился. «Эйден, Эйден… Эйден», – шелестел его пересохший от жажды язык – как осенний лист, упавший на землю. «Эйден», – вторил он снова и снова, пытаясь найти друга на слух; он поворачивал голову из стороны в сторону, не видя Эйдена в упор, хотя тот находился совсем близко, настолько, что мог дотянуться до него рукой. Однако Эйден боялся к нему прикоснуться, так как казалось – если он сделает это, то Самюэль тут же рассыпится в его ладонях, как хрупкая фигурка из песка. И все же, не в силах противиться своему желанию быть ближе, Эйден невольно потянулся к нему, выставив руку вперед, и тот наконец его заметил. Самюэль едва улыбнулся пересохшими губами и, оторвавшись от стены, вскинул обе руки перед собой, намереваясь заключить в объятия, однако слабые колени его подвели, и он по инерции повалился вперед. Тело Эйдена среагировало на опасность моментально: он буквально подлетел к Самюэлю и осторожно подхватил его под грудь. Потеряв равновесие, Эйден рухнул на оба колена и, прижав Самюэля к себе, прислушался к прерывистому шумному дыханию и исступленно бьющемуся сердцу. Эйдена внезапно кольнула мысль, что он может его потерять. Он держал дрожащее истощенное тельце на своих руках и понимал, что жизнь, все еще слабо тлеющая внутри, неизбежно угасает. И он не в силах ее удержать – она выскальзывала прямо из пальцев, как мокрый шелк, и обращалась в ничто. Он тихо запел Самюэлю старую колыбельную, которую ему когда-то напевала мать. Он так увлекся, что совсем не заметил людей в белых халатах, хищно окруживших их двоих. Они наглым образом стали вырывать Самюэля из его рук, оттаскивать назад, удерживая за локти. Он истошно кричал, оглушая самого себя, приказывал им отпустить Самюэля, вернуть Самюэля ему… Но ужасные люди в белых халатах не желали его слушать, упорно продолжая творить свое безнаказанное зло – они грубо хватали Самюэля и влачили обратно в душную маленькую комнатушку, куда едва пробивался свет, чтобы вновь приковать его к кровати. Крики Эйдена, достигнув самой глубины души Самюэля, пробудили его разум, привели в чувства, наполнили диким пламенем. И он, что есть мочи крикнул Эйдену, чтобы тот увел его прочь, прочь отсюда! «Я хочу увидеть солнце! – отчаянно умолял он, напоминая подстреленного зверя, из последних сил тянущегося к огненному шару жизни. – Эйден, прошу, помоги мне увидеть солнце!» Эйден, найдя в себе мужество, растолкал белых демонов и, подняв Самюэля на руки – тот оказался легким, как пушинка, – спешно покинул отчужденное пристанище жутких чудовищ, болезней и смерти. Эйден отправился с ним во внутренний двор – там цвела жизнь, поэтому он хотел показать ее Самюэлю в последний раз. Он осторожно уместился на влажной траве под кленом, чья роскошная крона прекрасно защищала от пылающей жары и холодного острого дождя. Самюэль лежал у него на руках и смотрел вверх, наблюдая за наступающим рассветом – сквозь изумрудную листву пробивались первые лучи восходящего солнца. Они игриво переливались всеми цветами радуги, преломляясь через капельки влаги, наполняющие воздух. Дул теплый ветер: мягко трепал волосы, раскачивал высокую траву и кружил опавшие листья. Эйден в какой-то момент прислонился лбом к груди Самюэля и робко прошептал: «Почему ты это сделал?». Самюэль едва дернулся, но сохранил покой, так как понимал: находясь в таком жалком состоянии, он совершенно ничего не потеряет. К тому же, Эйден имеет право знать… «Значит, ты вспомнил… – просипел он, каждое слово давалось ему с трудом. – Не думаю, что имею право извиняться за то, что натворил. Но я скажу лишь одно: я так нуждался в тебе, Эйден, что не нашел лучшего способа показать тебе это… Я корил себя за мою слабость вплоть до этого дня. Я вырывал волосы, терзал кожу, блевал от отвращения к себе… Но все, чего я когда-либо хотел – просто быть с тобой». Самюэль с нежностью заглянул Эйдену прямо в глаза, дотронулся прохладными пальцами до его щеки и одними губами произнес: «Мой Эйден…». А после его рука безвольно упала на землю.