– Проект… – Эйден был сбит с толку – слова Лили сквозили безумием.
– Ты не помнишь? – молодая женщина разочарованно прикусила нижнюю губу, так как ожидала не такой реакции, посредственной и безучастной.
– Точнее, не знаю… – Эйдену было стыдно признать, что об отце он ведал гораздо меньше, чем мог бы. Кайл Хейз являлся скрытным человеком и истинным супирантом науки. – Отец не посвящал меня в свои дела. А когда пытался выяснить, в чем заключается его работа, он лишь требовал от меня единственное – «не суй свой любопытный клюв, куда не следует».
– И ты ему подчинялся, как примерный сынок, – осуждающе молвила Лили. – Разве за нарушения правил он порол тебя?
– Будто был иной выход! – выпалил Эйден. Вот уж чего он точно не хотел – это оправдываться перед чужим человеком. Теперь чужим… Даже общие воспоминания не способны сплотить их вновь. – Он изолировался в своем кабинете, как в какой-то тайной, хорошо защищенной, лаборатории – вероятно, она и была полноценной лабораторией – и никого туда не впускал. Сколько бы я ни стучался в дверь, ни звал его, он никогда ее не открывал. Отец умел абстрагироваться от шума, отдаваясь полностью работе. Вел себя, как псих. И ведь не даром говорят: от гениальности до сумасшествия всего один шаг. А ты что сама знаешь об этом? Они работали над чем-то запрещенным? Иначе такая секретность – необоснованна. Если только во избежание кражи их идеи одной из конкурирующих организаций.
Лили благоразумно решила опустить щепетильные подробности – хоть Эйден все равно скоро все сам узнает, но правда, брошенная прямо в лоб, может его шокировать и отпугнуть. И более того – толкнуть на спонтанные действия.
– Ты прав: существуют другие подобные организации, которые не прочь завладеть «лекарством от всех болезней», но наши отцы… А особенно твой отец не желал никому другому поручать «Трансому», опасаясь, что она попадет в алчные руки. Мистер Хейз боялся, что ее изувечат, расчленят и породят нечто совершенно иное… мерзкое отродье, аномальное и токсичное: она не будет выполнять изначально задуманной функции, а станет инструментом для удовлетворения личных амбиций. Поэтому даже после того, как проект заморозили, вся вторичная информация о нем осталась в пределах «Паллады». А самая важная хранится у твоего отца, и нам нужно во что бы то ни стало ее заполучить… чтобы спасти Самюэля.
– Спасти? – у Эйдена засосало под ложечкой. – Конечно, такая болезнь протекает довольно тяжело, и она фактически неизлечима. Но правильный медицинский уход и соблюдение определенных правил способствуют стабилизации общего метаболизма организма. Так что, не думаю…
– Не думаешь о чем? – грубо оборвала его Лили, поджав губы от негодования. – О том, что Самюэлю смерть не грозит, и он будет жить вечно? А ты в курсе, что у него выявляли чертов диабетический кетоацидоз тяжелой степени? И слава богу, врачам удалось затушить ее регресс и поставить брата на ноги! Надеюсь, мне не придется упоминать, что по статистике смертность от кетоацидотической комы колеблется в районе 5%? И в эти проклятые 5% может попасть мой брат! И не пытайся навязать мне теорию вероятности, видите ли, какие-то жалкие 5% – не 95%! Но откуда тебе знать, черт возьми, что Самюэля это никогда не коснется?! И… – Лили запыхалась, так как выдала речь на одном дыхании; она перевела дух и продолжила, нарочито растягивая каждое слово: – ты не представляешь, как меня изматывает мысль – днями и ночами, – что Самюэль в любой момент может сломаться, как кукла… он – все, что у меня есть, самый родной, самый дорогой человек… Кровь и плоть. Естественно, в моей жизни не на последнем месте мать, муж и десятилетний сын, Оуэн, которых я люблю так сильно, что готова прыгнуть за ними в самую глубокую бездну мрака. Но без брата… Ты наверняка слышал про особую – ментальную – связь близнецов? Посредством которой они чувствуют друг друга, читают мысли, предвидят беду. У меня с братом именно такая связь – я ощущаю его боль, как свою собственную, всегда знаю, о чем он думает, и ведаю, когда с ним произошло что-то дурное. Слышу стук его сердца, с моим в унисон... Мы будто разделяем одну душу на двоих. Его смерть будет равносильна гибели нас обоих. Я умру в тот же день, Эйден. Ты ведь не хочешь этого допустить, верно? Потерять двух близких людей в одночасье – настоящая трагедия, не поддающаяся никакому описанию! Страшный удар для тебя, Эйден. Сможешь ли ты его выдержать? Или пойдешь на поводу у собственных сантиментов, и в порыве прекратить страдания возьмешь в руки заточенное лезвие, чтобы…