— Нет.
— По-вашему, она была одна?
— Я видела ее одну.
— В машине было что-нибудь? Не помните? Может, покупки и прочее?
— Несколько коробок, сумка. Сзади, у стекла, помню, лежала кукла.
Раньше я ее в машине не видела.
— Кукла?
— Довольно оригинальная. Раскрашена в два цвета — синий и красный.
— Скоморох! — догадался Денисов.
Несколько дней кукла лежала в его кабинете в ожидании решения своей судьбы: быть приобщенной к делу в качестве вещественного доказательства или быть отринутой. Теперь участь ее была решена.
— В шутовском колпаке, — припомнила Кучинская. — Еще кофе?
— Благодарю, — с протоколом было покончено. Он показал на стол: —
Бумаги Белогорловой все пересмотрели?
— Как же! Когда принимала, в присутствии комиссии… Внесли в опись каждый отчет, каждую ведомость.
— Личных вещей Белогорловой было много?
— Очень мало, — Кучинская открыла стол, из-под газеты достала конверт.
— Две фотографии дочери? страховая квитанция, записка.
— Покажите, пожалуйста.
Фотографии девочки были любительские, серые, с крупно выпавшим зерном, из тех неудачных, что особо дороги родителям.
— А это страховка, — сказала Кучинская.
Денисов ее тоже внимательно рассмотрел.
— Сейчас мы составим небольшой протокол, все это я возьму с собой, сказал он. Инспектор узнал все тот же уже знакомый размашистый почерк на записке. — А что с похищенными книгами?
— Всех горничных предупредили. Пока ничего не слышно…
Кучинская проводила его до дверей.
Денисов пошел к выходу. Записка жгла ему карман — он не стал читать ее до конца ни при Кучинской, ни в коридоре.
«Что там еще может быть?»
Внезапно, уже пройдя регистратуру, Денисов остановился. Точнее, что-то остановило его. Спеша к выходу и думая о записке, он словно мимо чего-то прошел.
Существовал лишь один известный способ воспроизведения обстоятельств происшедшего. Денисов вернулся в коридор, снова направился к регистратуре.
Благо, рядом никого не было. Все было тщетно. Осталось только ощущение чего-то верного, что пришло к нему и чем он не сумел воспользоваться.
Денисов мог лишь указать место, где это случилось.
«При выходе из коридора в вестибюль. У киоска толпились отдыхающие.
Справа было круглое окно на площадку перед входом в здание, в раскрытую дверь регистратуры был виден телефонный аппарат. Регистратура была пуста.
На площадке перед окном шофер — молодой парень — садился в пансионатский автобус…»
Ничего не установив, Денисов прошел вестибюль, вышел на дорогу.
Автобусная остановка была пуста. Денисов направился к ней, на ходу прочел записку.
Как и в других своих описаниях, автор был сосредоточен на узколичном.
Послание оказалось длиннее остальных — чем-то вроде эссе.
«…Я проводил своего друга до места, откуда на бугре начиналось уродливо вытянутое двадцатиподъездное здание. Он бодро топал, маленький, чуть ссутулившийся, оборачиваясь ко мне через каждые тридцать — сорок шагов, возвращаясь в свой образ и в свою жизнь, где мне не было места. Я кивал ему, пока он не свернул под арку. Он еще уходил, а у меня уже щемило сердце и слезы были совсем близко. Я оставался со своими проблемами, для которых не знал решений.
«Такой, в сущности, старый, — подумал я о себе. — Ласковый. И совсем несчастливый».
Слезы наконец пролились, словно в глазах сверкнули ясные прозрачные линзы. Сквозь них я увидел очень четкое и необыкновенно отчетливое изображение окружающего: белые дома слева и пустырь по другую, сторону дороги. Все было резко: и выведенные, как по линейке, абрисы окон, и огромная, выкрашенная в два цвета труба, и крыши домов, и платформа. То, что я принимал за отблески солнца, оказалось огнями. В окнах уже зажгли свет, шел снег на краю горизонта. Несколько человек ждали на остановке автобуса. Я оставался один на один со своею судьбой, не зная — на роду ли все это мне было написано или, не довольствуясь тем, что есть, сам глупо испортил то, что у меня было…»
— Старков Олег. Муж Белогорловой… — у вошедшего было красивое, с крупными правильными чертами лицо, под одеждой угадывался классический торс. Кожаная кепка игриво сбита набок.
Он не поздоровался, только мельком оглядел Денисова, который звонил в клуб служебного собаководства.
Женщины-инструктора, которую он просил проверить аббревиатуру РР, на месте не было. Ее коллега из кабинета «Немецкие овчарки» пыталась найти причину отсутствия:
— Может, приболела? Или с собаками что-нибудь…
Вы звонили домой?
— Не отвечают.
— Может, в аптеку вышла? Она ведь одна живет»
Вы позвоните попозже.
Во время разговора Старков демонстративно рассматривал арочный свод кабинета, стрельчатое окно, колонну.
— Садитесь, — Денисов положил трубку, показал на стул. — Мне сказали, что вы в Москве. Вам передали, что я хотел вас видеть?
— Просто работу вашу знаю, — Старков держался заносчиво. — Все равно будете вызывать… — Он вынул пачку «Столичных», подвинул ногой стул. Сел.
— Я виню машиниста с помощником: опасное место, кругом люди! Почему не убедиться в безопасности движения?
— Когда вы узнали о несчастном случае?
— На третий день.
— Случайно?
— Позвонила ее сестра… Я ведь здесь в командировке. На курсах усовершенствования.
— Понятно, — Денисов кивнул. — Вы работник военизированной охраны?
— И это известно!
— На курсах сказали, что вы уехали.
— Пока нет… — он поискал пепельницу, Денисов помог— поставил на крайстола. — Положение Леониды крайне тяжелое. Врачи предупредили: счет пошел на часы… — выражение лица его не изменилось. — «Уедешь — и снова приезжать! Решать с ребенком. Похороны…
— Курсы усовершенствования… — спросил Денисов. — Они, видимо, по грузовой работе? — Он представлял, чем занимаются стрелки ВОХР.
— В основном, конечно. Вопросы сохранности перевозимых грузов, —
Старков охотно сменил тему. — Охрана контейнеров, рефрижераторов…
Пломбы, закрутки.
И свои темы, конечно.
— Оружие?
— Это уже повседневность. Материальная часть, правила применения.
— Стрельба из пистолета…
— И карабин. Мы больше недели здесь.
— Выходит, несчастный случай произошел при вас?
— Выходит. Только в тот день меня в Москве не было, — Старков вздохнул, задержал взгляд на игрушечном скоморохе, лежавшем у Денисова на сейфе.
— Уезжали домой?
— Летал в Калининград, матери было плохо.
— Вы живете вдвоем с матерью?
— Теперь да.
— А соседи?
— Соседей нет. Это на старой квартире, где мы жили с Леонидой. Там были, — красивое лицо его сразу напряглось.
«Парень ей попался отличный, — вспомнил Денисов характеристику, данную
Щасной. — За ней всегда бегали самые симпатичные ребята».
— Почему вы разошлись? — спросил Денисов. — Могли бы вы мне сказать?
— Не знаю… — он улыбнулся. — Воскресенье как раз было. Двадцать четвертого августа. Как сейчас помню.
Проснулся поздно: ночью дежурил. Лежу. Окно открыто.
Хорошо… Котенок шторой шуршит. Леня говорит: «Завтрак в кухне, Олег».
Она всегда меня полным именем.
«В шкафу деньги, квитанции от прачечной. Я уезжаю». — «Куда?» — «В
Москву». — Старков помрачнел. — А до этого и разговора не было о поездке.
Вижу: девочка одета. Не шутит… — Конец истории Старков скомкал: — Так и разошлись.
— Уехала?
— Сразу нет, конечно. Отложила на неделю — я настоял. А большего не добился. Даже ночевала у соседей.
— Но что за причина?
Старков поднял глаза к арочному своду!
— И не ругались. Она вообще не ругается. Только молчит!
— А как было накануне того дня?
— Я же говорю: ночью работал, с вечера ходили в ресторан, — Старков смял сигарету, положил в середину пепельницы. — Проводили в гостиницу ее подругу.
— Щасную?
— Знаете ее? — Старков смутился. — Да, Свету. Перед рестораном втроем были в кино. Нормальный фильм: