Искаженные лестничным колодцем звуки внизу казались деформированными, уродливо расплющенными.
Кроме двери Шерпа на площадку выходили еще три, Денисов выбрал соседнюю
— обитую дерматином, с куском яркой циновки на полу и дверным глазком.
«Должно быть, живет несколько человек, — подумал он. — Возможно, что кто-нибудь занимается только хозяйством».
Соседкой Шерпа по лестничной клетке оказалась моложавая пенсионерка в брючном костюме, в фартучке, она сразу узнала Белогорлову по фотографии.
Красное пальто, берет… — соседка все пристальнее вглядывалась в снимок. — Видела ее здесь… — она показала на дверь, за которой жил адвокат. — Мы еще говорили о ней с женщинами… — Она не стала уточнять.
— С какими женщинами? — спросил Денисов.
— Из нашего дома. Что же мы здесь стоим… Пожалуйста. А как домой идти, он ее всегда провожал.
О-о! — в кухне пахло горелым. — Машина у нее красного цвета… — она педбежала к плите, что-то поправила. — «Москвич» или «Запорожец». Не разбираюсь…
— Когда она стала бывать здесь?
— Не так давно. С месяц, наверное, после Нового года.
— А жена Шерпа?
— Она здесь не бывает.
— Интересный человек ваш сосед… — подкинул Денисов.
Она с радостью подхватила мысль:
— Что за жизнь? Муж здесь, жена там… — Соседка прислушалась: в комнате работал телевизор, слышались голоса. Она плотнее закрыла дверь. —
Сам готовит, белье сдает в прачечную. Собака у них… Месяц здесь живет, месяц— на другой квартире.
— Давно его нет?
— С понедельника.
«Со дня несчастного случая!» — подумал Денисов.
— После обеда последний раз его видела.
— Считаете, что с тех пор он ни разу не появился?
А ночью?
— А ключи-то! Ключи от квартиры у меня.
— У вас?
— Расскажу, — она выключила плиту. — В понедельник днем звонит.
Открываю. «Разрешите, — спрашивает, — ключи у вас оставлю? На время…»
Лицо желтое, расстроенное. Я еще подумала: «Неприятности».
Соседка прислушалась. Голоса в комнате стали громче, там выключили телевизор. Кто-то громко протопал в туалет.
— У дочки подруги, — сказала женщина, — девишник.
Они — там, я — у плиты. Вот так.
— Никто с тех пор не спрашивал его?
— Кто-то звонил. Вчера, по-моему. Ноя не вышла… — она заспешила: все общество, видимо, собиралось переходить на кухню. — Оставьте мне ваш телефон. Я позвоню…
По гулкой, уродующей звуки лестнице Денисов спустился вниз, постоял на крыльце. Впереди виднелась белая типовая школа-«самолет», окруженная пушистыми елками. У соседнего подъезда стояли женщины, у которых, несомненно, тоже было что рассказать инспектору о странном образе жизни адвоката, но он не стал подходить, вышел со двора.
Немногочисленные прохожие тянулись по направлению к Варшавскому шоссе, к остановке. Их обогнал разболтанный, громыхающий троллейбус. Денисов оглянулся: другого транспорта не было. Пустота улицы свидетельствовала: так может продолжаться и две минуты и десять. Троллейбус стоял, мигая боковым сигналом. По другую сторону перекрестка виднелась следующая остановка — стеклянное ограждение под узкой крышей.
Не раздумывая, Денисов выскочил на проезжую часть, побежал к перекрестку. Бокового движения не было — соревноваться пришлось все с тем же троллейбусом. Водитель заметил маневр, сразу же заложил размашистый вираж. Денисов услышал металлический стук — это ролики обеих дуг пересекли поперечные провода, затем началось их скольжение. Водитель троллейбуса включился в гонку.
Денисов успел пересечь перекресток первым, но в соревновании по прямой потерпел неудачу. Он подбежал к остановке, когда троллейбус уже отвернул неуклюжее туловище от тротуара. В боковом зеркале показалось лицо водителя
— он вроде бы ничего не заметил.
«Придется ждать…» — подумал Денисов. Поражение настроило его на раздумья.
Он огляделся. От остановки были хорошо видны дома, прилегающие к месту, где произошел несчастный случай с Белогорловой. Ремонтирующееся здание видно не было, но, присмотревшись, можно было угадать площадку между домами, куда приезжал Гладилин и ждал библиотекаршу, а не дождавшись, уехал с клиентом в аэропорт. Недалеко отсюда, на стоянке такси, Шерп вместе с РР сажал Белогорлову в такси, а еще в метрах двухстах была злополучная тропинка, сбегавшая к железнодорожному полотну.
«Что вам дороже? Жизнь или…»
Денисов не стал спешить, прошел к следующей остановке. Под узким навесом стояло несколько женщин с сумками, рядом, у нового концертного зала, торговали апельсинами. Денисов снова огляделся. В концертном зале был аншлаг. Во всю длину витрин, виднелось привычное «Билеты проданы».
«На что? — Денисов подошел ближе, прочитал: — «Концертный зал «Луч».
Жорж Визе. «Кармен»… Луч, — вспомнил он. — «Мы остановились у луча, писал Шерп. — И глаз застыл на овальном окне над аркой…»
Подошел троллейбус, людей в нем тоже было немного.
«Связано ли исчезновение Шерпа с тем, что произошло с Белогорловой? подумал Денисов. — Но что «произошло»? Как складывались их взаимоотношения?»
Он думал об этом и в троллейбусе, и потом, в метро.
Он не пошел через контроль, где пожилая женщина-контролер беседовала с дежурным милиционером. Направился к турникетам. Постоянный проход по удостоверению личности лишал автоматизма при пользовании пятаками.
«Когда-нибудь это сослужит плохую службу…»
Спустившись вниз, он прошел к скамье в конце перрона. Обычно она пустовала — крохотный островок, огибаемый людским течением. Иногда, размышляя здесь, он находил ответы на довольно трудные вопросы.
«Что имел в виду неизвестный автор, когда писал:
«Как все случилось? Как жалко всех нас…»
Одно было совершенно ясно: записи содержали как фрагменты, относившиеся лично к нему, так и касавшиеся третьих лиц, в том числе Белогорловой. Но как отделить одно от другого?
«Гигантский глаз, плывший по городу…» Это, безусловно, личное. А это?
«Я проводил своего друга до места, откуда на бугре начиналось уродливо вытянутое двадцатиподъездное здание…»
Грохот очередного поезда, ворвавшегося в границы станции, отвлек его.
Непонятная пара — мужчина без шапки, чубатый, с бегающими глазами и женщина в расстегнутой шубе — села рядом. Денисов «исподволь наблюдал, присутствие незнакомых людей ему никогда не мешало, давало острее почувствовать обособленность. Женщина достала из сумки бутерброд, передала спутнику. Мужчина принялся есть, взгляд его блуждал вокруг; сама женщина погрузилась в чтение толстой растрепанной книги. Пока мужчина ел, она ни разу не оторвалась от листа. Потом они ушли, так и не перемолвившись между собой.
Денисов достал блокнот, принялся листать. Часть записей относилась к прошлым уголовным делам. Разгаданные ребусы выглядели тривиальными.
Особняком стояло несколько заметок, относившихся к криминочогии.
«Ничего не жалея, ничего в прошлом не любя, — писал незнакомый автор, эта среда дала известное число людей, которым собственная жизнь не дорога, а чужая совсем безразлична. И тогда достаточно толчка — будь это рюмка водки, дразнящий взгляд бойкой девочки, оскорбление — и убийство совершается!..»
Наконец он нашел то, что искал, записи, относившиеся к объяснению очевидца несчастного случая — Малахова:
«…Вдруг вагоны дернуло, я сразу отпрянул. Стою. Вагона три прошло.
Вижу — женщина…»
Вместо странной пары к Денисову подсел студент с арабской газетой, он кого-то ждал. Денисов смотрел перед собой, на отправляющийся голубой экспресс.
— Двери закрываются… — объявило радио. — Следующая станция
«Павелецкая»…
Пассажир, не успевший к двери, в последнее мгновение круто изменил направление, пошел вдоль перрона.
Экспресс двинулся.
«Так же двинулся рефрижераторный поезд, когда к нему подбегала
Белогорлова, катили колеса… Только гораздо медленнее. Проплывали опущенные почти до шпал баки с дизельным топливом. Даже под стоящим вагоном-ледником подлезать неприятно и трудно. А уж под двигающимся! — он это знал. — Всему этому есть одно объяснение… Пуля! Кусочек покрытой томпаком стали, влетевший в вагон-ледник. В Белогорлову стреляли!»