Николаевича ни разу. Я очень несвязно рассказываю? — спросил Почтарев вдруг.
— Ничего.
— И вот с неделю назад иду я в один дом, куда меня пригласили. Рядом с
Москворецким райздравотделом.
Знаете?
— Территория нашего обслуживания, — кивнул Сапронов, — рядом с железной дорогой.
— Там действительно поблизости платформа.
«У ремонтирующегося здания, — Денисов отыскал свой ориентир. — В этом деле оно словно дом с привидениями…»
— Я о чем-то задумался, — продолжал Почтарев, — не Видел, кто идет впереди меня.
— В какое время это было?
— В самом начале восьмого часа. Вечером. Было много прохожих. Я шел медленно, мне назначили к половине восьмого. Внезапно обратил внимание: трое людей идут в одном ритме. Мужчина с женщиной впереди и еще мужчина сзади. Я бы не обратил внимания, если бы мужчина, идущий сзади, намеренно не сменил ногу.
Он тоже почувствовал, что привлекает к себе внимание.
Я пригляделся. Это был Шерп.
Начальник отделения розыска что-то быстро начал набрасывать карандашом у себя в блокноте, шрам у него на щеке покраснел от холода.
По подъезду гулял ветер. Денисов отошел к выходу, туже притянул дверь.
За картонной коробкой, в нише, нашлась тряпка, Денисов подложил ее к дверям, чтобы меньше дуло. По роду службы ему нередко по ночам приходилось обживать чужие холодные подъезды.
— На него невозможно было смотреть, — продолжал Почтарев. — Таким я
Игоря Николаевича никогда не видел. Сосредоточенный, сжатый. А главное, обернувшись и узнав меня, он сделал знак, чтобы я не подходил. — Почтарев постучал промерзшими ботинками. — Может, все-таки подняться ко мне?
— Мы скоро, — начальник отделения розыска теперь не отрывался от своих записей, — вы смогли бы описать двоих, которые шли впереди? Вы уверены, что они не замечали его?
Денисов понял:
«Из многих возможных версий Сапронов избрал ту, от которой я, взвесив все «за» и «против», отказался.
Коротко ее можно обозначить пословицей, приведенной заведующим юридической консультацией: «Седина — в бороду, бес — в ребро!»
— Не знаю, — сказал Почтарев, — его трудно было не заметить.
— А насчет примет?
— Пожалуй, женщину бы я узнал. Молодая, в красном пальто. Небольшого роста.
— А спутник?
— Его я видел только мельком, ничего не заметил.
Да он и интересовал меня меньше!
— А что можно сказать о Шерпе последнего периода? — Сапронов захлопнул блокнот. — Стал ли он больше следить за собой? Лучше одеваться?
— Безусловно, — Почтарев поднялся. Его била дрожь.
Пора было заканчивать разговор. — В то же время был словно тоскливее, сентиментальнее. В процессе как-то начал цитировать стихотворение и вдруг прослезился.
Представляете?
— Что это было за дело? — спросил Сапронов. — Помните?
— Подзащитный Игоря Николаевича стрелял из ревности в женщину много моложе его. Очень романтическая история, — Почтарев собрался вызвать лифт.
Начальник отделения розыска выразительно взглянул на Денисова, переспросил:
— Из ревности?
— Да. Шерп произнес яркую умную речь…
Денисов воспользовался паузой: он давно ждал возможности задать свой вопрос. Сейчас он был кстати:
— Как Шерп относился к деньгам? Может, копил на машину, на дачу?
Понимаете меня?
Почтарев нажал на кнопку лифта — кабина вверху начала плавное скольжение вниз.
— То есть, продал бы Шерп за деньги душу дьяволу? — он покачал головой.
— Ни в коем случае. Это был человек противоречивый, всегда неудовлетворенный. Но честный по самой сути. — Как раз это Денисову было важно знать.
— У меня есть предложение, — начальник отделения розыска тронул
Почтарева за руку. — Что вам, невыспавшемуся, мотаться по автобусам?
Давайте проедем сейчас к нам в управление… — Рассказ Почтарева подкреплял его версию об обманутой стариковской любви и ревности как причинах самоубийства адвоката, и Сапронов спешил ее запротоколировать. —
Оттуда мы на машине отправим вас прямо во Внуково.
— А что, — подумав, сказал Почтарев, — я, пожалуй, соглашусь.
Все сложилось к общему удовлетворению.
Было поздно. Ехать домой Денисову не имело смысла, он попросил подбросить его на вокзал. Утром его ждали в Расторгуеве.
— Наш поезд, — разнеслось из динамиков, — следует до станции… — Стук компрессоров заглушил слова проводницы, но потом ей удалось все же добавить: — С остановками по всем пунктам, кроме…
Денисов сидел в пустом вагоне. Сообщение проводницы в данном случае касалось его одного.
— Доброго вам пути!
Хотелось спать, но он не мог позволить себе задремать в пустом вагоне, да еще до отправления, хотя по привычке сидел лицом к ближайшему тамбуру, против двери, открытой на платформу.
«Другое дело, когда кто-то еще в вагоне», — подумал он.
Денисов откинул дальше назад воротник куртки, достал блокнот.
Все последние страницы содержали выписки из писем Шерпа и его вопросы по их поводу.
«Я проводил своего друга до места, откуда на бугре начиналось уродливо вытянутое двадцатиподъездное здание…» Здесь же были выписанные из эссе адвоката ориентиры: «арка», «выкрашенная в два цвета труба», «автобусная остановка», «пустырь».
Ниязову так и не удалось установить это место. Таким же невыясненным осталось и другое: «Хрустальная ладья». Почему она понадобилась
Белогорловой в тот вечер? Куда она ее везла? «Поездка в Калининград».
«Неизвестный, который оказался на месте несчастного случая и предъявил пропуск на имя Дернова. Спортивная куртка, белая с красным спортивная вязаная шапочка. Лицо словно проваленное в середине. Сам он отобрал пропуск у настоящего Дернова? Или получил у третьего лица? Имел ли отношение к случившемуся с Белогорловой?»
В тамбуре раздались голоса, показалась пожилая пара с маленьким пионерским рюкзачком; супруги явно ехали проведать дачу…
Он все-таки спал.
— Расторгуево! — объявило радио. — Следующая станция Домодедово.
Он выскочил в тамбур, конец объявления дослушал уже на платформе:
— Калининскую и Ленинскую электропоезд проследует без остановок!
— Товарищ старший инспектор! — у лестницы, поднимавшейся к маленькому кирпичному домику вокзала, его ждал Паленов. — Мы здесь!
Денисов не сразу узнал того опустившегося после нескольких дней возлияний человека, которого он видел в свой прошлый приезд. Он запомнился ему почерневшим с тяжелого похмелья, в полосатом нижнем белье.
Этот Паленов был в свежем, словно только из чистки, пальто, аккуратно выбритый и подстриженный. Из уважения к Денисову он держал шляпу в руке.
В конце лестницы, под часами, стоял младший лейтенант— начальник линпункта. На всегда сонном благодушном лице бродила довольная улыбка.
Они поздоровались.
— Нашли? — спросил Денисов.
— Вроде есть маленькая зацепочка, — сказал младший лейтенант. — Но, похоже, с того дня он больше не появлялся. Квартиру он здесь снял.
— Далеко?
— Не очень.
— Заходили к нему? — спросил Денисов.
— Что вы! Я знаю. Близко не подходил. Здесь надо тонко!
— А хозяин кто?
— Есть человек, но только одно слово, что «хрзяин», — бугристое лицо младшего лейтенанта поморщилось. — Копошится, а пользы — ноль. Тащит себе во двор что попадет. Где горбыль поднимет, где кирпич. Доску спасает, а дом гноит.
— Работает?
— Посменно. Поэтому я и просил, чтоб до работы.
Во времд разговора Паленов не сказал ни слова — томился, видно, успел обдумать печальные последствия опрометчивой сделки.
— Ну что? Пойдемте? — предложил начальник линпункта.
Они вышли на маленькую привокзальную площадь с двумя-тремя киосками, еще закрытыми, с замершими деревьями, скрывавшими второй ряд магазинчиков.
Со всех сторон к станции спешили люди — приближалась электричка на Москву.
По пешеходному мосту от остановки бежали опоздавшие.
— Нам сюда, — сказал младший лейтенант.
Они прошли мимо универмага и углубились в массив одноэтажной индивидуальной застройки, декорированной кое-где двухэтажными, с заколоченными окнами дачами и гаражами.