Веронику, Шкляра, Мацуру — всю компанию Кремер нашел в вестибюле. Старичок администратор тоже был здесь, он понимающе мигнул Кремеру:
— Ну и дела творятся, пречиста дева! — Старичок зажал в кулачке трубку, выпустил несколько колечек, похожих на мыльные пузыри. — Как вам работалось?
— Заканчиваю главу… Последнюю!
— О наших событиях там будет?
— Только рыбы, птицы…
— Звери, — вмешался Пашков, в голосе слышалась плохо скрываемая неприязнь. — Почему не иконы? У вас познания в древнем искусстве… — он засмеялся, обращая все в шутку.
— Одних ты подозреваешь, Володя, — сказала Вероника, — других выводишь на чистую воду… Милиция знает, что твои часы нашлись?
Пашков покраснел:
— Наверное.
— Вас можно поздравить? — спросил Мацура.
— Кажется, их подобрали у источника… Собственно, мне не сообщили.
— Нашлись! Вместе с Володиным полотенцем. Знаете, как это бывает? — Вероника расставила точки над — Преступники после краж обычно идут к источнику, оставляют краденые часы, полотенца… Так? — Тяжелая, с высоким начесом голова делала Веронику крупнее. — Или их унес Антонин Львович?
Шкляр не дал ей продолжать:
— Мы хотели идти. — Он повернулся к дверям.
Кремер вышел на крыльцо вместе с художником и его подругой. Давешнего сержанта у гостиницы не было. Туман рассеивался, все небо оказалось затянутым тучами.
— Покой! — Шкляр показал рукой в сторону замка: стена была тех же тонов, что и стволы сосен, тишина и неподвижность царили в углу парка. — Замечали? Только сосны по-настоящему передают ощущение спокойствия. — Кремер случайно взглянул на Веронику, она внимала затаив дыхание. — Ели, напротив, тревожны…
В глубине вестибюля Кремер увидел Пашкова и Буторина, они стояли рядом и смотрели в его сторону. Чутье подсказало Кремеру, что бывший смотритель-кассир и экскурсовод говорят о нем — они сразу замолчали, едва он обернулся.
Пора было возвращаться в номер.
— Балкон открывать рано… — начал Шкляр.
К гостинице приближались двое, одного Кремер уже видел — пухлого, с тусклым металлическим блеском во рту.
Пухлый кивнул Веронике и показал спутнику на Шкляра. Кремер обратил внимание на повернувшееся к ним тяжелое невыразительное лицо.
— Простите, — не глядя на Кремера, сказала Вероника.
Кремер вернулся к себе. Сквозь балконную дверь он увидел внизу гору фанерных ящиков, обозначавших служебный вход ресторана. Пашков и Буторин разговаривали с шофером разгружавшегося фургона.
Кремер машинально перелистнул «Справочник флотов» — попал на аргентинские патрульные суда «Команданте генерал Запиола» и «Команданте генерал Кригойен».
«Длинные незнакомые названия», — подумал Кремер.
Он сел за машинку и печатал, пока в. коридоре не послышались шаги: возвращались Вероника и Шкляр. Когда вновь стало тихо, Кремер взял с подоконника журнал, выскользнул в холл.
Запутанные ходы, какие приходилось все утро делать, были в то же время удивительно просты, имея в виду цель, которую с самого начала он преследовал в Клайчеве.
— Сочетать труд с активным умственным отдыхом… — встретил Кремера в холле Мацура. Искусствовед сидел в кресле, закованный в свои невидимые доспехи, кресло он поставил так, чтобы видеть всех, кто шел по коридору и поднимался по лестнице. — Я, например, читаю сказки — карельские, японские, даргинские. Несколько страниц — и голова удивительно свежая. Суббота — день кроссвордов…
Шкляр и Вероника могли появиться в любую минуту.
— Пять кроссвордов, из которых минимум два труднейших. Что такое кроссворд?… — Он не успел с формулировкой.
Послышались шаги — Шкляр, в плаще, в шляпе, вслед за Вероникой вошел в холл. В руке художник нес плоский чемоданчик — «атташе-кейс».
— Далеко? — спросил Мацура.
— В ближние дали…
— Если в Ужгород, значит, в «Скалу». Уникальный ресторан, бывшие подвалы Габсбургов.
Шкляр не ответил, Кремер подошел к ним.
— Речь не о выпивке… — Шкляр хотел что-то добавить. Внезапно, поддаваясь порыву, неловко чмокнул Кремера в щеку. — У меня в номере бутылка «Плиски», возьмите. Сервус!
Кремеру стало жаль его.
— Я провожу.
Мимо встретившегося на лестнице Ненюкова втроем они спустились вниз. Метрах в двухстах от гостиницы стояла машина — красный потрепанный «Москвич» первых выпусков. Пухлый толстяк сидел рядом с шофером, подкреплявшимся куском холодной говядины.
Кремеру стало вновь тоскливо, когда он увидел Шкляра, отрезанного от мира крутыми плечами и животами спутников. Все молчали. Вероника, желая поднять настроение, послала отбывающим улыбку стюардессы и пожелала счастливого полета… то бишь пути. Вместе с Кремером она вернулась в гостиницу. В вестибюле они снова увидели Ненюкова — инспектор по особо важным делам разговаривал со старичком администратором.
Расстались молча. Уже в номере Кремер вспомнил: пухлого толстяка и его «Москвич» он видел рядом с Вероникой на Перевале во время экскурсии в Карпаты.
Дождь застал Гонту в машине по дороге в Берегово, мелкий, унылый, потом, набрав силу, он превратился в настоящий ливень. Сразу после обеда быстро стало темнеть. Шоссе опустело, за все время им встретилось не более десятка неуверенно продвигавшихся автобусов.
Подшивок «Недели» и «Русского слова» военных лет в Клайчеве найти не удалось. Теперь, усталый, жалея о потерянном времени, Гонта спешил в Берегово.
«Надо было сразу ехать в архив, сейчас я был бы уже в Берегове…» — подумал он.
Вода стекала по шоссе бурлящим потоком, закрывая асфальт. Шофер находился в беспрестанном напряжении.
— Может, переждать? — пожалел его Гонта.
— Не успеем, товарищ старший лейтенант! Надо ехать!
«Старший лейтенант» подействовало безотказно. В армии среднего начальствующего состава милиции Андрей Гонта был не зеленым юнцом, а офицером, дважды уже приказами начальника управления повышавшимся в звании.
Впереди мелькнул стоп-сигнал ползущей машины — старенький «Москвич». Шофер-милиционер чуть поднажал. На мгновение, пока желто-синяя «Волга» с гербом обгоняла «Москвич», Гонта увидел его пассажиров.
«Шкляр!» — Двух других Гонта видел впервые.
— Сможем связаться с постом ГАИ? — спросил он у шофера.
— Вряд ли, — тот тряхнул затекшей рукой. — Ну и погодка!
До поста ГАИ оставалось не более двадцати километров.
Ехали долго. У самого Перевала начался длинный, необычайно трудный серпантин, его преодолевали из последних сил. Наконец мелькнул знак «ГАИ 200 метров», правее освещенное окно контрольно-пропускного пункта. Дежурный инспектор в огромном намокшем плаще жезлом показал на обочину, подошел к дверце.
— Товарищ Гонта? Радиограмма, — осторожно, чтобы не намочить бумагу, инспектор прикрыл ее концом плаща. — Из Клайчева. После архива вам необходимо выехать в аэропорт…
«Бржзовска прилетает из Минска в 2.45. — Гонта дважды пробежал глазами скупые строки, к тому же написанные неразборчиво. К этому времени работа в архиве должна быть закончена. — Обеспечьте приезд Бржзовски в Клайчево к началу операции…»
— Ориентировок не было? — спросил Гонта.
— О «Москвиче» красного цвета из Клайчева. Усилить наблюдение. В случае обнаружения доставить с находящимися людьми в областное управление, в Ужгород.
— Есть шанс, поздравляю.
— Вы видели их?
— Часа через два будут здесь. Не пропустите?
— Никогда! — Инспектор ГАИ глубже надвинул капюшон, потоки дождя заструились по плащу. — Считайте, что «Москвич» находится в областном управлении.
Мацура потоптался в дверях номера, в последний момент выпустил вперед старичка администратора.
— Не помешали? — спросил старичок.
— Пожалуйста, — Кремер отложил страницы с описанием забавного семейства прилипаловых рыб. — Берите стул, кресло.
— Ужасная погода! О съемках не может быть и речи. — Мацура покосился на распечатанную бутылку «Плиски», презент Шкляра.
На стене против окна раскачивались из стороны в сторону ползшие на крышу растения.