Могли ли его подозревать? Ну это всегда возможно. Подозревать Тагава должен всякого — такая работа. Были ли серьезные основания, чтобы подозревать Фана?.. Конечно. Жизнь в Казахстане, служба в Красной Армии... Однако именно его ставят в центр какой-то операции. Возможно, и не центральной фигурой. Но кандидатуру его утверждает сам Хаяси. Стало быть, роль, отведенная Фану, немаловажная... Теперь другое. Мог ли Чадьяров как-то «засветиться» по своей линии?.. Нет, это исключено. Конкретной работы он не вел. Встреча в «Насионале» состоялась после вербовки японцами. Да и Эрих фон Риттенберг был в отеле зарегистрирован как поставщик мебельной фирмы, и общение Фана с ним было совершенно естественным.
Чадьяров отложил карандаш, потер лицо руками. Потом снова взялся за карандаш, нарисовал маленький паровозик с дымом из трубы...
А может быть, их интересует именно такой человек? С таким прошлым? С жизнью в Казахстане, со службой в Красной Армии?.. Но чем его прошлое может быть им полезно?
Чадьяров бросил карандаш в бронзовый стаканчик на столе, откинулся в кресле.
Ох как нужен был ему сейчас совет!.. Как ему не хватало Испанца...
Строго говоря, решиться на такую поездку в Транссибирском экспрессе с пересечением границы Чадьяров сам, без согласия Центра, не имел права. Но ничего опасного, ставящего под угрозу его дальнейшую работу, он в этой поездке не видел. К тому же связаться с Центром у него не было физической возможности.
Экспресс уходит рано утром послезавтра.
«Как Наполеон говорил? — вспомнил Чадьяров. — Надо навязать бой, а там разберемся...»
— Там разберемся, — повторил он вслух. — Нужно ехать. Хаяси и Сугимори пустяками не занимаются...
Чадьяров вызвал Шпазму, приказал ему, как только появится зеленщик, тут же доложить.
Илья Алексеевич заботливо предостерег хозяина: мол, рано ему возобновлять утренние пробежки, он ведь еще не совсем здоров. Фан сказал, что обойдется без советов, и попросил выполнять то, что приказано. Вскоре он спустился вниз, вышел на задний двор кабаре. Мальчишки-поварята снимали с тележки Гу плетеные корзинки зелени.
— Здравствуй, Гу, — сказал Чадьяров, пожимая руку китайцу. — Как отец?
— Спасибо, господин. — Китаец низко поклонился. — Он принимает лекарства и чувствует себя хорошо. Я слышал о вашем несчастье, могу ли я как-нибудь помочь?
— Можешь. — Чадьяров отвел Гу в сторону. — У меня к тебе просьба, — сказал он негромко.
— Человек, сделавший так много добра, не должен просить — ему достаточно хотеть.
— Спасибо, Гу. Прошу тебя, как друга, помочь. Мне нужно уехать по делам на Транссибирском экспрессе. У тебя, кажется, родственник работает в билетной кассе. Так вот, узнай, есть ли свободные места на послезавтра в международном вагоне. Только, — Чадьяров улыбнулся, — это коммерческая тайна, нельзя, чтобы об этом узнали. И еще. Мне очень важно выяснить, не едет ли в этом вагоне кто-нибудь из «Фудзи-банка». Я получил у них кредит, не хотелось бы посвящать их в мои коммерческие операции. Можешь ли ты это сделать?
Гу помолчал, сосредоточенно думая, потом поднял на Фана глаза:
— Смогу.
— Но это нужно узнать обязательно. От этого в моей жизни будет зависеть очень многое.
— Я не сказал «постараюсь», я сказал «смогу».
— Спасибо. Буду ждать.
Чадьяров пожал парню руку и пошел к себе.
Ремонт в кабаре еще не закончился. Зал был весь в лесах, но девушки уже репетировали на сцене. Вера Михайловна поминутно останавливала репетицию, исправляла, показывала сама.
Фан направился за кулисы в каморку, где все еще отлеживался после погрома Лукин.
— Как дела, господин штабс-капитан? — спросил Фан.
— Спасибо, генерал, — слабо улыбнулся Лукин.
Он лежал на кушетке, накрытый суконным одеялом. Рядом, на стуле, — несколько склянок с лекарствами. На левой части лица был еще виден сильный отек, но губы уже поджили.
— Спасибо за медикаменты, генерал. Но, откровенно говоря, лучше б коньячку-с.
— Не время, Лукин, надо сначала выздороветь, — сказал Фан, садясь на кушетку. — Я уезжаю ненадолго... Кроме тебя, мне положиться здесь не на кого...
— А как же верный пес, красавец Шпазма? — удивился Лукин.
— Так вот, — продолжал Чадьяров, пропустив эту фразу мимо ушей, — прошу тебя, пока меня не будет, не напивайся, будь молодцом, последи за хозяйством... деликатно, ненавязчиво...
— О-о-о! — усмехнулся Лукин. — Да я произведен в тайные советники?
Чадьяров рассмеялся, встал, в дверях обернулся.