— Да что ты говоришь! — засмеялся Чадьяров. — И ведь он действительно ни разу виду не показал! Ну, Испанец! — Чадьяров замолчал, вспоминая что-то, и затем тихо проговорил: — Ведь так просто, Андрей, сидеть на скамейке со своим другом и слушать ветер, поле — абсолютное счастье. И понял я это только сейчас, в эту минуту, Андрей, когда мне сорок три года...
Внизу, за окном, прогромыхал трамвай. Андрей посмотрел на часы.
— Касымхан... — виновато улыбаясь, оказал он, — у меня через полчаса выезд... Как освобожусь, позвоню, До вечера...
— Счастливо!
Чадьяров постоял у окна, и вдруг ему захотелось побродить по Москве. Он знал, что этого делать нельзя, что за ним могут следить и, вообще, ему велено никуда не отлучаться из номера. Но до встречи с Дедом была еще уйма времени.
«Во-первых, никто об этом не узнает: что-что, а уйти незаметно смогу. Во-вторых, слежку за собой я всегда замечу. Наконец, я дома, имею право хоть один день отдохнуть?.. Эта шпионка по экскурсиям ездит, в театр пойдет, черт побери, а я должен сидеть в номере и сам перед собой разыгрывать несчастного Фана».
Чадьяров недолго уговаривал себя. Самое главное, чего он не мог выразить словами, а только смутно чувствовал, — это предощущение замечательного и счастливого дня, может быть, самого счастливого в жизни... Первого дня за столько лет... На Родине!
Над головой шелестела молодая листва, вода с политых мостовых быстро испарялась под солнцем, и улицы словно вибрировали, преломлялись сквозь влажный воздух. Чадьяров шел, с наслаждением ощущая утреннюю свежесть, шел бесцельно, читай афиши, оглядывался по сторонам. Был он впервые за несколько лет свободен, радостен. Был самим собою.
— Эй, товарищ!
Чадьяров не сразу понял, что это относится к нему: кем-кем, а уж товарищем его за последние годы никто не называл. Но позвали снова, и Чадьяров остановился.
По улице бежала девушка с короткими выгоревшими волосами, в полосатой футболке, полотняной юбке. Она схватила его за рукав, потянула за собой.
— Товарищ, миленький, помогите, пожалуйста! Коля ногу вывихнул, без него не дотащить, не успеем, а комендант сказала: кто займет, те и будут! Тут уж недалеко, помогите, пожалуйста!
И Чадьяров вдруг понял, что не помочь этой девушке, ее друзьям он просто не может, и с удовольствием побежал рядом с ней, ни о чем не спрашивая, ровно дыша. Все вместе: и девушка, и Москва, и лето — все казалось ему удивительным сном, когда не хочется просыпаться...
Они выскочили на перекресток, догнали троих парней, которые бежали, сгибаясь под тяжестью огромного дивана, на который сверху были навалены стопки книг, стол, стулья, кастрюли и еще какие-то предметы. Они бежали, задыхаясь; четвертый, прихрамывая, ковылял сзади.
— Вот они! — закричала девушка. — Скорее!
И Чадьяров прибавил шагу, а догнав, с ходу подхватил свободный угол дивана, и теперь все прибавили скорость.
— Тут недалеко... Спасибо, товарищ, — повернул к Чадьярову потное лицо один из парней.
— Нам общежитие полагается, — пыталась объяснить Чадьярову девушка. — Нам полагается и металлистам. Но нам раньше, у нас многодетные есть, и еще двое женятся сегодня, жить им негде будет, а комендант, бюрократка, уклонилась...
— У Кардаильского двое детей, жена беременная, — сказал один из бегущих впереди.
— А комендант говорит: решайте сами, кто первый займет, те пусть и живут, мне наплевать, говорит! — продолжала девушка. — Тут уже близко!..
То, что сегодняшний день — первый день на родной земле — будет непохожим на все остальные, Чадьяров предчувствовал. Он так давно мечтал об этом дне, правда, он не знал, как пройдет этот день, но был уверен, что это будет день счастья. А какие формы оно примет?! Это даже неинтересно знать заранее. Все равно замечательно, все замечательно — и то, что надо бежать, и утро, и кастрюли, и этот неизвестный Кардаильский с двумя детьми! Думая так, Чадьяров молча бежал, держа на плече свой угол дивана.
— Он по-русски-то понимает? — кивнул в сторону Чадьярова один из парней.
Чадьяров не ответил.
— Валя! — позвал ковылявший сзади парень. — Действительно, может, он по-русски не понимает!
— Да что вы привязались! — обиделась девушка. — Бежит, значит, понял.
Впереди показался трехэтажный особняк, прямо к нему из другого переулка выбежало несколько человек со шкафом — это были металлисты. Они опережали конкурентов метров на пятьдесят.