— Все пропало! — крикнул парень сзади.
Ребята, видя бесполезность усилий, начали замедлять бег.
— Вперед! — коротко приказал Чадьяров.
Он прибавил шагу, и ребятам ничего не оставалось, как последовать его примеру.
Металлисты уже поставили на тротуар перед входом в общежитие свой шкаф. Дверь была заперта, и двое начали в нее колотить, а остальные бурно радовались одержанной победе.
— Направо! — негромко приказал Чадьяров.
— Да все уж, опоздали, — задыхаясь, проговорил один из бегущих, но Чадьяров прибавил ходу.
— Видишь, заперто! — быстро говорил он. — Зайдем с тыла, дом старый, наверняка черный ход есть.
Теперь он совершенно забыл, кто он и что. Забыл, что лет на двадцать старше этих ребят, — не это было важно. Ему так хорошо: он был дома, он — со своими и счастлив жить их жизнью.
Они свернули за угол, в маленький тенистый палисадник. Сквозь ветви сирени виднелось крыльцо.
— Налево! — приказал Чадьяров, и они, срезав угол, прямо через кусты бросились к дому.
С улицы доносились вопли металлистов.
— Даешь общагу! — кричали они, колотя в дверь.
Несколько человек свистели вслед пробежавшим куда-то рабфаковцам:
— Шире шаг! Тренируйтесь! А то и в футбол накостыляем!..
А в это время по узкой темной лестнице черного хода, спотыкаясь о ступеньки и тяжело дыша, Чадьяров с ребятами толкали наверх свой диван.
«Так, — думал Чадьяров. — Впереди поворот, нужно будет диван на руки поднимать, иначе перила снизу не пустят».
И точно: на повороте лестничной клетки диван уперся ножками в поручни перил.
— Взяли! — воскликнул Чадьяров и выжал свой угол на вытянутых руках.
Диван накренился, несколько кастрюль с грохотом покатилось по ступенькам, но все же поворот удалось пройти.
Еще один лестничный марш отделял их от цели...
Со стороны улицы из отворившегося окна высунулась всклокоченная голова заспанной комендантши.
— Это ж адские мучения! — скандалила она с металлистами. — Это ж сколько можно? Неужели попозже не могли прийти!
— Открывай!.. Мы первые! Наша общага, открывай! — кричал здоровенный парень, из-под кепки которого пламенели кудри, и он хотел еще что-то добавить, но онемел и так остался стоять с открытым ртом, потому что окно на втором этаже вдруг с треском распахнулось и в нем показалось счастливое лицо раскрасневшейся от бега и волнений Вали.
— Ура-а! — И голос ее звоном разлетелся на всю Москву. — Мы первые! Наша общага!.. И в футбол вам наваляем! Ура-а!..
Снизу раздался вопль возмущения, но Валя уже не слышала его, она визжала от переполняющего ее счастья, носилась по пустым комнатам старого дома, хлопала дверьми, а потом подбежала к снимающим с дивана вещи ребятам и поцеловала их, а затем и Чадьярова.
— Жулики-и! — гремели снизу опозоренные металлисты. — Мы первые пришли!.. А они обманным путем!..
Кудрявый Федор вскочил на шкаф, но вместо ожидаемых проклятий вдруг уставился в небо и, сорвав со своих огненных кудрей кепку, заорал:
— Ур-ра Осоавиахиму!
В ясном голубом небе появился серебряный самолетик с красными звездами на крыльях. Он медленно плыл над Москвой, ровно гудя своими сильными моторами, а снизу ему махали руками.
— Ура-а Осоавиахиму! — кричали рабфаковцы.
— Ур-ра! — кричали металлисты.
— Ура-а! — кричала проснувшаяся наконец комендантша.
И Чадьяров вдруг тоже, неизвестно отчего, поднял вверх руку и закричал вместе со всеми...
Скоро в общежитии было уже полно народу. Вернувшиеся с ночной смены рабфаковцы с шумом и криком носили из комнаты в комнату стопки книг, чертежи, стулья, лыжи, корыта, гири, уже доносились откуда-то звуки гармошки.
— Эх-ма! — восторженно закричал стриженный под бокс парень в трусах и валенках на босу ногу. — Телефон-то работает! — В руке он держал телефонную трубку висевшего на стене аппарата.
— Ну и звони давай. — Мимо прошла беременная женщина, за руку она вела маленького мальчика, который, не останавливаясь, что-то говорил.
— Некому! — счастливо захохотал парень. — Друзей с телефонами нема еще!
Он положил трубку на рычаг. Двое ребят протащили мимо парня стремянку.
— Давай-давай, Вова, помогай, проводку править нужно!
— Успеем, — улыбнулся парень.
Он схватил из угла бухту шнура, разогнался и заскользил на своих валенках по паркету, крича что-то от восторга.
К Чадьярову здесь уже все относились как к своему, никто у него не спрашивал, кто он и откуда. Появился человек, помогает, веселый, и пусть... Очень даже хорошо.