– Коли Батый споткнулся на своем коне у стен Града, то и эта вражина обломает себе роги, – говорил он раненым еще вчера на переправе во время бомбежки на реке Шелонь.
Там же он окончательно решил для себя и как поступить с мальчишкой после того, как сдаст раненых в медсанбат. А решил Матвей так: Витю-Виташку подсыпать под милосердное крыло своей Лукерьи, благо от Града до их деревни было рукой подать. И этой задумкой, не утерпев, мысленно поделился тогда со своими разномастными однодеревенцами: «Там, где за столом сидят шестеро, и семому найдутся место и ложка».
«Эх, если бы да кабы… – вздохнул возница, подгоняя лошадей. – А на деле-то вона как вышло: едва ноги унесли из Града. Теперь надо безотлагательно решать участь не только мальчишки, но и раненых… А с ними труднее. Это тебе не полдюжины винтовок закопать у себя в подполье».
И не было сейчас над ним такого генерала, который отдал бы толковый приказ рядовому Сидоркину, как спасти раненых. Зато он, рядовой, ясно отдавал себе отчет: всякое промедление с излечением – конец для них. И теперь, как он, новинский Матвей, поступит с ранеными, согласуясь со своей совестью и воинской присягой, так и будет…
А как будет?
Он еще ничего не знал, кроме одного: «Ни за понюх табаку пропадут мужики». И тут на него накатило прозрение. Да такое, аж под пилоткой волосы зашевелились. И он снова, только уже мысленно, обратился за «советом» к своим верным однодеревенцам:
«Остается для них одно спасение – наши Новины. Ваша радетельница, незабвенная моя Лукерья Митревна, глядишь, и выходила б страдальцев. К тому ж большая порука правому делу – теща, ворожея на целебные травы. Какая-то, да была б надежа для мужиков… Потом, как встали б на ноги, и из окружения вышли б ко своим. Ну, а насчет рыска, тут свой резон: в нашу лесную глушь да болотные топи не больно-то сунется неприятель…»
Матвей шумно перевел дух и, не замечая, стал уже вслух излагать свои планы, чего не хотел бы:
– Сколь еще придется пятиться фронтом, ведь этого, поди, не знают и енералы – ни свои, ни чужие. А с мужиками уже сегодня, однако ж, надо што-то решать. И то правда, эту поклажу – не свалишь с кряжу…
– Земляк, – настороженно прервал «конфиденциальную» беседу возницы с его однодеревенцами один из раненых под брезентовым пологом, – уж не фрицам ли ты задумал нас сдать всех оптом? Отвечай, Иуда?
– Да уж лучше плен, чем сдохнуть последней собакой в этой вонючей телеге, – заспорил с ним другой раненый. – Жить хочу!
Под пологом послышались матерные выкрики и сдавленное пыхтение:
– Ах, ты, гад ползучий! Жить он хочет!.. Да я тебя прежде задушу своими руками, а потом уж катись на все четыре стороны!
Возница постучал кнутовищем по брезенту и строго прикрикнул:
– Эй, вы! Петухи! Глядите… у меня не у Кондрашки! Щас обоих стащу в канаву – и цапайтесь там!
Под брезентовым пологом тут же утихомирились. Но ненадолго:
– Деревня… ты куда дел мою винтовку?
– Где надо, там и лежит твоя винтовка! – оскорбленно огрызнулся возница. И тут же добавил, как можно миролюбивее, понимая, что раненый в полубреду от жара: – Успокойся и не трать попусту силы, браток.
Личное стрелковое оружие раненых Матвей забирал с собой. Для этого даже и место приспособил под дном фуры между дышлом. Тут скорее правил им не воинский долг, а брала верх крестьянская скаредность: «Не пропадать же добру… поди, денег немалых стоит».
– Нет, ты мне положь мою верную подругу рядом со мной, тогда и успокоюсь, – стоял на своем раненый, но его голос заглушили опять стоны:
– Пи-ить…
– Воды-ы, земляк.
– Терпите, братушки, до парома. Там у нас будет время и вода. А бормочу я про то, што скоро заявимся к Лукерье моей. Обрядит вас, страдальцев, моя хозяйка и дальше покатим, – схитрил возница.
Но хитри не хитри, а другого выхода рядовой Матвей после того, что пережил на площади у разрушенного моста, сейчас не видел. Как ни крути, а вся «надежа» для раненых были – Лукерья да теща-ворожея с ее целебными травами.
И чем теперь с каждым шагом было ближе к дому, тем больше у него закрадывалось сомнений в правильности своего «рыска».
«Как-то еще обернется на деле? – думал он сумятливо. – А вдруг везу домой беду? Случись завтра деревне оказаться под неприятелем? Да за такое дело – укрывательство раненых бойцов – изверги не поглядят, што баба с пузом… Нет, не поглядят, маткин берег»…
И все-таки он окончательно решил:
– Бог не выдаст, свинья не съест.
Боец стянул с головы пилотку и с какой-то умиротворенностью утер ею свое уже давно не бритое, простецкое лицо. Видимо, радуясь тому, как ловко улизнули из уготованной «мышеловки» в Граде, и уже воображая скорое свидание с семьей, он стал громко трунить над собой с таким видом, будто хотел позабавить мальчишку, а сам надеялся хоть как-то развеселить этим раненых по-за спиной: