– Виташка, а дядька-то Матвей каков, а? – начал он. – Тюха-Матюха, а в Граде, как только жареный петух долбанул в енто самое место, живо смикитил, почем снетки!
И тут же стал искренне казниться:
– Да и промашку мы с тобой, Виташка, дали. Ух, какую! Как это могло статься, что мы запамятовали крикнуть людям про перевоз-то, а? Страшно ить подумать, што их там ждет? Верно в народе говорится: свинье не до поросят, коли самое на огонь тащат.
Чубарый, кося своим плутоватым глазом на забывшегося в разговоре возницу, тут же ослабил постромки. Благо, что простак-саврасый не догадывался о его прокудстве. И прохиндей тут же был посрамлен:
– Ударник хренов, тебе только отлызнуть бы от хомута! – Возница пригрозил чубарому сложенным в руке кнутом. – Гляди у меня! Схлопочешь себе на орехи… Да не стриги, не стриги глазом-то!
– Дядя, а он что, понимает, как мы говорим? – на полном серьезе спросил мальчик. Его уже не первый день удивляли такие вот накоротке отношения человека с лошадью.
– Это ён-то, из гусей гусь, да и не понимает?! – насмешливо переспросил. боец. – Еще и как, Виташка, кумекает он по-нашему! Вона, плут… слышит, што мы с тобой баем о нем, ишь как застригал своими прядалками… А ты знал бы, как он памятлив на обиду к себе. Ужасть! – Матвея прямо-таки распирала нахлынувшая словоохотливость: – Однажды умыкали его у нас конокрады. И, как потом сказывала людская молва, сбывая с рук, сотворили над ним, чубарым, злую шутку. Задрали морду и за щеку, в глотку, для резвости залили ему бутылку водки. Дак он потом так прокатил одного смельчака! Закусил удила и, как необъезженный неук, на полном скаку влетел в открытые ворота конюшни с седоком на хребтине. И чуть было тому не снес башку об верхний косяк. Ужасть! Да и мне, своему заботнику, отчубучил шутку не чище. Прошлой осенью поехал я на нем в Град на ярмонку с заколотым боровом. Опосля, с барыша, понятное дело, не без этого уж… Словом, в тот день – хорош был гусь! Другой на моем месте завалился бы в телегу – и дрыхай. Умная лошадь всегда помнит дорогу домой. Но новинский Матвей не из тех, кто выпил и спать. Не для того, маткин берег, тратились! Ужасть, што вытворял. Сразу же от базарной коновязи загорланил срамные песни про сударушку. А голос у самого – сущая дратва! В любой честной компании сведу песню на пшик. Мужиками не раз говорено мне в глаза: «Матюха, твоим голосом – валенки подшивать бы. Подошвам-то, поди, не было бы и износу». И вот уже при выезде из Града вдруг втемяшилось в куражную башку: надо спроведать куму. За вожжу поворачиваю чубарого вспять, а он – заупрямился. Навострился домой. Я, понятное дело, осердился и в сердцах перетянул кнутом вдоль хребтины!
– Дядя, зачем стегнул чубарого? – заступился за лошадь мальчик. – Сам сказал, ему хотелось домой.
– Для порядка, Виташка, для порядка. Штоб прохиндей не забывал, што я, Матюха, для него – царь природы! А какой же царь без кнута?.. Да ты далее-то слухай!
Сидоркин, пересаживаясь поудобнее, осуждающе покачал головой. Видно, явственно представил перед глазами в живых картинках весь калейдоскоп того базарного дня.
– Дак вот… Несусь этак вскачь на другой конец Града, а мне встречь едет золотарь-чухна.
Сидит при кожаном переднике на своей бесценной бочке и за обе щеки уминает булку, аж от довольства прядает ушами. Ну, как мне было стерпеть, штобы не выкинуть фортель позаковыристее? И перед золотарем-то возьми да и подними руку под козырек, будто перед енералом. А чубарый за то, што отворотили его от дома, из моей чудины конфуз подстроил. С маху взял да и зацепился осью телеги за дроги золотаря. А краснокожая каналья и рад потехе. Поддел черпаком из бочки «золота» – и хлысть мне на голову. Ужасть! – Возница поежился, видно, представил, как было.
– Ай да чубарый, невестке на отместку, отмочил-таки злодею! – посмеялся кто-то из раненых.
– Да уж, маткин берег, отчубучил дак отчубучил! – согласился возница, радуясь тому, что позабавил своих страдальцев, и в том же простодушно-приподнятом настрое продолжал: – Зато далее чубарый поступил по-людски. Лошадь, а ить хватило ума, штоб не везти своего заботника к куме в таком непотребном виде. Пока я чухался от шутки золотаря, он, не будь дураком, развернул оглобли к. дому. И уже к полуночи, честь по чести, доставил меня в Новины. Остановился в подоконии и дал знать хозяйке, заждавшейся хозяина с ярмонки с покупками. Да проржал-то плут с таким насмеханием, што, даже не зная по-лошадиному, и то можно понять: «Лушка едрена мать забирай свово поросенка!»