— Нам назначено, — рявкнул Жук, злобно взглянув на вскочившую девицу.
Мужчины вошли в кабинет Миронова.
Появление в дверях Тимура и Константина стало для Дмитрия большой неожиданностью. Бандиты уверенно подошли к столу и спокойно расселись по стульям, не дожидаясь приглашения. Жук протянул Миронову руку, которую тот проигнорировал.
— Ну как дела? Ты чего бычишь? Мы так сказать к тебе со всей душой, а ты к нам задом.
— Не понимаю о чём вы, — с ненавистью в глазах ответил Дмитрий.
— Короче, расклад ты знаешь. Ты продолжаешь наклеивать на нашу водку свои этикетки и толкать по торговым точкам. Нам ты отстёгиваешь… пятьдесят процентов от оборотов завода.
— Ну, я ведь уже ясно ответил, ещё в прошлый раз. Что не собираюсь продавать паленую водку под своими брендами. Так что думаю, что наш разговор закончен.
— Ну что ж, — поднимаясь со стула, проговорил Тимур. — По-хорошему договориться, видно, не получится. Значит, будем решать по-плохому.
— Вы что мне ещё и угрожать будете? — возмутился Миронов. — Да я в прокуратуру напишу заявление.
— А вот этого делать не советую, — предупредил Жук, выходя из кабинета.
Миронов сидел неподвижно в кресле и смотрел задумчивым взглядом в след уходящим незваным гостям. Потом вытащил из ящика блокнот с телефонами. Пододвинул поближе телефонный аппарат, снял трубку и принялся медленно набирать номер знакомого прокурора.
Сашка, охваченная полной апатией, некоторое время изучала кабинет, отведённый ей для допроса подозреваемых. Светлый, просторный с новой мебелью, большим столом. Понятное дело ведь в нём сидит начальник милиции.
Дверь открылась, и в кабинет ввели Леонида Корнилова. Задержанный держался нагло и настолько уверенно, как будто точно знал, что его скоро отпустят.
— Садитесь, Леонид Иванович.
Подозреваемый присел на стул, напротив Александры.
— Давайте познакомимся: меня зовут Александра Петровна…, - девушка замялась некоторое время, раздумывая какой фамилией представиться. — Ефремова Александра Петровна. Я следователь прокуратуры. И расследую ваше дело.
— Какое дело? — Леон, с опаской посмотрел на Сашку.
— Изнасилование с особой жестокостью. У меня в папке, — девушка положила руку на картонную папку. — Есть заявление потерпевшей, — продолжала она врать.
Леон нервно заёрзал на стуле, прежняя уверенность в безнаказанности пропала.
— Я без адвоката говорить не буду! — грубо перебил он Александру, смотря мимо неё в стенку.
— Хорошо. Вам вызовут дежурного адвоката. Но это займёт какое-то время. Да и в принципе ваши показания мне не особенно нужны. Мы заключили с вашим товарищем, — девушка заглянула в дело. — Сергеем Астаховым, сделку и он уже написал признание. В котором полностью признал свою вину. И подробно рассказал, как вы издевались над жертвой по приказу криминального авторитета Тимура Зарубина.
Леонид расслабился.
— Фуфло ты в наглую гонишь. Не мог Серый дать тебе никаких показаний. Братве западло идти в признанку. И стучать на своих.
— Не верите и не надо. Сейчас вас сфотографируют, и я вашу фотографию отвезу потерпевшей, в больницу на опознание.
Конечно, Сашка особо и не рассчитывала, что Леон поверит в её враньё, но всё таки решила попробовать, а вдруг получиться "расколоть". Вед если не появиться в ближайшие часы заявления от Ольги или признательных показаний преступников, она будет вынуждена отпустить Астахова и Корнилова.
— Леонид Иванович, закурить хотите?
— Закурить?
Девушка вытащила из сумки пачку "Стрелы" и зажигалку, придвинула к Корнилову. Тот дрожащими руками схватил курево, не подымая глаз на Александру.
— Можете забрать всю пачку, она вам в следственном изоляторе пригодиться.
— А меня, что отправляют туда?
— Да. Я же вам сказала, что мне достаточно показаний Астахова и показания потерпевшей. Так что собирайтесь. Через пару часов у меня на руках будет ордер на ваш арест. Вы, наверное, знаете, что делают с насильниками на зоне? Сначала насильника избивают, потом головой в унитаз макают, чтобы не орал, связывают и имеют во все места. И так будет день за днём.
— Погоди… — Леон перегнулся к Сашке через стол. — Хорошо. Твоя взяла. Дам я показания и признанку напишу. Только вот про Зарубина ни слова не скажу. Сама понимаешь, жизнь у меня одна…