свете миг в голове Томми мелькнуло воспоминание.
В воздушных номерах полно эротики… а в воздушных полетах особенно… это во
многом сублимированная гомосексуальность. .
Он с ужасом оборвал эту мысль.
- Послушай, Мэтт, – сказал Вэйленд, – я в этом деле долго и знаю свою норму.
Мне так лучше работается. Я расслабляюсь. Правда. Черт побери, я весь сезон
так делаю, пора вам уже понять, что работе это не вредит.
Джонни и Марио переглянулись. Семейные раздоры были забыты.
- Так, – сказал Джонни, – трепаться здесь не о чем. Иди в шатер, Вэйленд. Мы
прикроем тебя сегодня перед боссом, но на этом все. Пьющие с нами не
выступают, верно, Мэтт?
- Верно, – ответил Марио.
- Двойную трапецию уберем, – продолжал Джонни. – Стелла, скажи кому-нибудь
из девочек, пусть передадут капельмейстеру.
Нельзя было не восхищаться его способностью быстро принимать решения в
экстренных ситуациях.
- Мэтт, вы с Томми пойдете первыми… Скажем, он сделает бланш и полувинт, а
ты – перелет, обратный пируэт и двойное заднее. Потом пусть Стелла
побалансирует, как вчера, и ты с Томми закончите пассажем… Для тройного мы
явно не в форме. Поняли?
- Конечно, – быстро ответил Марио. – Понял, Том?
Он быстро перечислил список заново. Оркестр заиграл вступительную мелодию, и братья поспешно пожали друг другу руки.
- Все, братец, забудь, – сказал Джонни.
Коу Вэйленд стоял подбоченясь и глядя на них. Потом криво усмехнулся.
- Ребятки, а вы ничего не забыли? Думаете, сможете меня не выпустить? Вам
после сегодняшней газетенки только еще одного скандала не хватает. Вас
смешают с грязью.
- Подумай головой, Коу, – бросил Джонни. – Иди проспись. Завтра поговорим. У
нас представление.
Вэйленд повернулся к ним.
- Вы, всезнайки, решили от меня отделаться?
Он втиснулся между Марио и Джонни.
- Я иду с вами. Хотите – затевайте драку на центральном манеже! Что, остановишь меня, Модник?
Марио побледнел. А потом вдруг коротко размахнулся и рубанул ладонью
Вэйленда по шее. Тот, успев лишь удивленно охнуть, упал. Восхищенно
присвистнув, Джонни подхватил оседающее на землю тело и сунул его
застывшему от изумления рабочему. А снаружи тем временем гремело:
- Да-а-амы и гос-по-да… на центра-а-альном ма-не-же… Летающие Сантелли!
- Andiamo, – сказал Джонни со зловещей ухмылкой и взял Марио под руку.
Тот протянул свободную руку Томми, и они трое, обнявшись, вышли под свет
прожекторов. Там к ним присоединилась Стелла, спустившаяся с помоста для
оркестра. И здесь Томми понял: какова бы ни была причина – пусть даже
необходимость сплотиться перед лицом чужака – Марио снова стал самим собой.
Через несколько часов Марио сидел на нижней полке, обхватив голову руками.
Он был бледный и осунувшийся, но, увидев входящего в купе Томми, тихо
рассмеялся.
- Коу Вэйленд нормально сел на поезд?
- Что с ним сделается, – ответил Томми. – Только злой, как взбесившийся слон.
Черт, Марио, да его так и подмывает кого-нибудь убить.
Марио горько хохотнул.
- Сперва ему придется признаться, что он пьет перед шоу, а я не могу
представить, как он это сделает. Ну и денек выдался, а?
Он встал, взял Томми за плечи и нежно приобнял.
- Везунчик… – умоляюще произнес он.
Томми оттолкнул его.
- Катись к черту. За кого ты меня принимаешь?
- Хочешь, чтобы я на колени встал?
Хватка на плечах усилилась, и Томми дернулся, испуганный яростью в
интонациях и железных пальцах. Марио, заметив это, разжал руки. Врезался в
полку и что-то пробормотал на итальянском.
- У нас был трудный сезон, – сказал Томми, вздрагивая. – Я думал, мы
справляемся. А ты начинаешь эту фигню в раздевалке… чуть мне плечо не
вывихнул…
Он отвернулся, боясь расплакаться при воспоминании о пережитых боли и
унижении.
- Иногда я думаю, что ты свихнулся!
- Я так себя веду, да? Везунчик, тебе станет легче, если я скажу, что мне до
смерти стыдно?
Не стало. Наоборот, сделалось хуже.
- Ты всегда такой, – сказал Томми, продолжая стоять спиной. А затем жалобно
спросил: – Марио, что мы будем делать? Так и будем играть друг у друга на
нервах? Может, ты хочешь на время разойтись, отвлечься на кого-то другого?
- Нет! – выпалил Марио каким-то не своим голосом – хриплым и ужасным – и
судорожно притянул Томми к себе.
С минуту они стояли в покачивающемся купе, напружиненные и неподвижные, и
Томми мельком подумал, что вспышка ярости, пожалуй, лучше невыносимой
мешанины чувств. Потом с лица Марио безо всякого предупреждения ушло все
напряжение, он наклонился и прижался ртом к губам Томми.
- В следующий раз не жди, пока я дойду до этой стадии. Сразу бей в зубы.
Выглядел парень неважно, но выражение нечеловеческой скорби пропало.
Когда он говорит: «Оставь меня в покое», он молит о помощи. А у меня не хватило
мозгов понять.
Марио бережно развернул его.
- Как плечо?
- Болит.
- Давай разомну. Или хочешь, Джонни позову?
Томми покачал головой.
Джонни слишком многое замечает.
Сняв рубашку, он лег на нижнюю полку, а Марио, усевшись позади, принялся
растирать ему спину – сильными бесстрастными движениями.
- Так лучше?
- Да, теперь хорошо.
Массаж продолжался, прикосновения постепенно превратились в ласку. Взяв
Томми за плечи, Марио осторожно перевернул его и навис сверху.
- У нас есть незаконченные дела, – мурлыкнул он. – Мы начали в Лоутоне, Оклахома, помнишь? И мы больше не в раздевалке.
Марио полностью забрался на полку и лежал практически на Томми, упираясь
руками в подушку по обе стороны его головы. В этот момент Томми ощутил, что
вся боль и отчаяние дня, вся горечь и унижение – все это стоило таких секунд.
Марио поцеловал его, и Томми закрыл глаза, сдаваясь.
А затем Марио вдруг окаменел и вскинул голову, поворачивая побелевшее лицо к
открывшейся двери купе.
- Простите, если прерываю, – сказал Коу Вэйленд.
Томми подумал, что никогда не видел на человеческом лице выражение такой
неприкрытой ненависти.
– Я пришел к вам, ублюдкам, думал вымаливать прощение, выпрашивать еще один
шанс. Вы же меня ни в грош не ставите, долбанные педики. Ага, Модник здесь и
его сладкий мальчик… Я хотел на коленях приползти, извиниться, что
облажался. Но, вижу, вы слишком заняты!
Дверь захлопнулась. Томми, слабо привалившийся к стене, слишком
потрясенный, чтобы полностью осознать произошедшее, услышал, как Марио
разразился горьким звенящим смехом.
- Как говорил один знаменитый клоун, – сказал он, наконец, абсолютно
бесцветным тоном, – la commedia é finite!
Поезд гремел и качался. Марио, все еще всхлипывая от истерического смеха, встал задвинуть щеколду.
- М-да, запирать дверь, когда лошадь уже украли… Иди ко мне, piccino. Давай…
- Марио… – Томми, перепуганный, сидел, опустившись на колени.
- Ой, ладно тебе, какая теперь разница? – отмахнулся Марио с тем же жутким
смехом. – Все равно сезону конец. Подожди и увидишь.
Его руки сомкнулись вокруг шеи Томми в удушающей хватке, и Томми позволил
опрокинуть себя на полку, чувствуя за обреченным смехом отчаяние утраты. И
вдруг он задумался, было ли это несчастье, это разоблачение тем, чего Марио
добивался весь этот ужасный день.
Chapter 15
ГЛАВА 2
Март 1947 года. Зимняя квартира цирка Старра не изменилась. Знакомое
нагромождение шатров, аппараты, клубки проводов, выведенные на прогулку