разнести эту историю. Что вы вылетели с волчьим билетом.
Марио спрятал лицо в ладонях. Лионель угодил в больное место.
- Это серьезно? Насчет черного списка?
Лионель кивнул.
- Слушай, я хочу помочь тебе. Пусть даже ради Папаши Тони. Я любил старика.
Но ты тоже должен что-то предпринять. Если избавишься от паренька, слухи, возможно, не успеют распространиться. Но если вы настоите на том, чтобы
держаться вместе… ты знаешь, чем это грозит. У Вэйленда длинный язык. Если
вы не разбежитесь, то и года не пройдет, как имя Сантелли провоняет отсюда до
Сарасоты. И подумай о пареньке. Он славный малый. Ты хочешь разрушить его
карьеру, не дав ей толком начаться? У меня самого сын примерно этого возраста.
Губы Марио дрогнули.
- Не боишься за сына? При моей-то предполагаемой безнравственности?
Лионель засмеялся было, однако толкового смеха не получилось.
- Брось, Мэтт. Ты приличный человек, Тони другого бы не вырастил. Но если ты
любишь паренька, если тебя заботит его будущее, отпусти его, дай ему шанс
выйти из списка.
- Говоришь, все поверят в историю Вэйленда?
- Многие, Мэтт. Старр тоже, но я могу поговорить с ним. И, если ты останешься
один, люди просто решат, что Вэйленд – лжец, и мысли у него такие же грязные, как и рот.
Марио смотрел на Лионеля, и несколько секунд лицо его было совершенно
открытым.
- Я… я пообещал ему, что мы останемся вместе. Он доверяет мне.
- Подумай головой, Мэтт, – озабоченно сказал Лионель. – Я все равно не смогу
его взять, в этом вопросе политика Старра очень жесткая. Тем, кому нет
двадцати одного, в воздушных номерах не место. Если ты небезразличен
пареньку, он не будет тебя держать. Иди домой, поговори с ним, постарайся
убедить его, что так будет лучше для вас обоих. Я хочу взять тебя, мне нужен
партнер, мне больно видеть, как ты рушишь собственную жизнь. В память о
Папаше Тони я хочу видеть, как имя Сантелли выйдет из этой истории, не
слишком замаравшись.
Несколько минут Марио сидел неподвижно. Вид у него был невозмутимый, но
внутри звучал другой голос, теперь навеки умолкший.
Мэтти, ты должен кое-что пообещать. Обещай, что больше никогда не напьешься и
не преступишь закон. Когда ты попадаешь в неприятности, то бросаешь тень на
всех нас, на всю семью.
На этот раз он не был пьян, но с таким же успехом мог бы и напиться. Он был сам
во всем виноват, движимый какой-то ослепляющей агонией, затмившей
осторожность.
- Подумай, Мэтт, – настаивал Лионель.
В глазах его мерцало нечто, до боли похожее на жалость.
- Поговори с пареньком, обдумай все как следует и позвони мне. Только не тяни
слишком долго. Рэнди хочет, чтобы все контракты были подписаны до первого
апреля, а нам надо притереться друг к другу, если ты собираешься делать
тройное.
Но у Марио перед глазами стояла другая картина. Томми в раздевалке, униженный, уткнувшийся лицом в грязь, шепчущий отвратительное слово, предававшее все, что между ними было. Хуже, чем насилие. Хуже, чем все, что
мог бы сказать любой, узнавший о совращении ребенка.
И мне предлагают это сделать!
- Погоди, – сказал он, вскидывая голову. – Мне не надо ничего обдумывать.
Лестница была темная и скрипучая. Томми порылся в карманах в поисках ключа, ногой отодвинул мусорный пакет и забарабанил в дверь.
- Открыто! – отозвался Марио изнутри. – Заходи.
Комната была обставлена аккуратно и скудно, на столе до сих пор стояли чашки
из-под кофе, оставшиеся с позднего завтрака. День угасал, но Марио не включал
свет.
- Ты сегодня рано, – заметил Томми, дернув шнурок светильника. – Я думал, ты
вернешься поздно вечером, но заметил машину на улице.
- Ты звонил домой?
- Разговаривал с Люсией. Сказал, что ты поехал на зимнюю квартиру
попробовать договориться с Лионелем насчет работы на весну… все правильно, да? Она хотела, чтобы мы пришли на ужин, но я сказал, что мне надо встретить
тебя на случай, если ты что-нибудь уладил.
Томми повесил куртку в узкий шкаф.
- Встретил Кено в кофейном магазине. Он меня подвез.
- Что говорил?
- Ничего особенного. Спросил, почему тебя со мной нет. Как обычно. В смысле, болтал он много, но сказал мало, понимаешь?
- Почему он не заскочил поздороваться?
- Я не был уверен, что ты дома, – ответил Томми, – а мне с ним разговаривать не о
чем.
- Тебе не нравится Эдди?
- Он ничего. По крайней мере лучше большинства этих придурков, которые здесь
ошиваются. Он хотя бы не пытается меня снять.
- Ты купил кроссовки?
- Угу. Отдал три пятьдесят… нормально?
- Конечно, если они подходят. Черные или синие?
- Черные, – Томми выставил ногу. – Того же размера, что и две предыдущие пары.
Кажется, я уже не расту.
- Ну и прекрасно. Для вольтижера твоего роста вполне достаточно. Слушай, Томми, парни действительно тебя беспокоят?
- Да нет, я в состоянии с ними справиться.
- Я предупреждал, что тебя ожидает, если со мной свяжешься.
Томми повернулся.
- Я могу о себе позаботиться. Во всяком случае, они понимают, что если я говорю:
«Нет, спасибо», то именно это я и имею в виду. Просто я им не очень нравлюсь, а
они не особо нравятся мне. По-моему, ты очень правильно сделал, что прекратил
шататься по городу в компании этих… этих…
- Почему ты так боишься этого слова, Томми?
- Ладно, ладно, геев, – выпалил Томми, – раз уж ты так горишь желанием это
услышать. Если тебе так нравится слушать, как я это произношу.
- Я просто не хочу, чтобы ты сам себя дурачил. Раз уж ты не против быть… – он
намеренно подчеркнул слово: – геем, то я не хочу, чтобы ты боялся произносить
это слово. Или признавать свою суть.
Томми упер руки в бока.
- Хорошо, хорошо, черт с тобой, я гей. Но больше ничего общего я с этими
дураками не имею. Как и ты.
- Я похож на них больше, чем ты думаешь, Томми.
- Ладно, значит, буду говорить за себя, – сказал он и честно прибавил: – Так уж
случилось, что мы все геи. Но лично я не пытаюсь делать на этом карьеру.
- Какой-то ты нетерпимый, а, малыш?
- Ну да, да, живя в доме со стеклянными стенами, не следует
бросать камни в дом соседа, знаю. Да, я гей, но это моя личная жизнь, и я не
выпячиваю свою ориентацию, где только можно.
Марио спустил ноги на пол и сел.
- Может, они не могут по-другому.
- Могли бы попробовать, – заявил Томми со всей категоричностью очень юного
человека. – И меня уже тошнит смотреть, как они увиваются вокруг каждого
нового мальчишки.
Марио со смехом обнял его за плечи.
- А уж в этом ты сам виноват, малыш. Нечего быть таким привлекательным. Эти
сексуальные веснушки…
- Отвали, – хихикнул Томми. – Лучше расскажи, как прошло с Лионелем.
Улыбка исчезла с лица Марио, и Томми быстро спросил:
- Все плохо, да?
Марио сел на край кровати.
- Я откладывал этот разговор. Иди-ка посиди со мной, Везунчик.
С минуту он молчал, потом заговорил:
- Тут такая штука. Лионель сделал мне предложение… очень хорошее. Но нас
обоих он не возьмет.
- Боже, опять?
Он, разумеется, ожидал, что Марио повторит то же, что в прошлом году – что они
команда, семья, Летающие Сантелли, и никак иначе.
Однако парень снова надолго умолк.
- Слушай, Том, я, конечно, мог бы подсластить пилюлю, сказать, что Старр просто
не пускает в воздух несовершеннолетних. Но дело не только в этом.
- Ну и черт с ним! Старр не единственное шоу в стране!
Марио сделал глубокий вдох, потом протяжно выдохнул и продолжил: