отличием, что они были здесь одни, без родственников, и никто им не мешал. Как-
то, устанавливая аппарат в городке на севере Техаса, Томми подумал, что
происходящее очень напоминает его старую ожившую мечту: он и Марио
путешествуют с каким-то шоу, где можно быть вместе столько, сколько угодно.
Томми не поднимался на аппарат пять лет, но обнаружил, что старые навыки
быстро возвращаются. Оставалось только укрепить отвыкшие от подобной
нагрузки мышцы. А Марио его ловил, как в самом начале их совместной работы.
Через несколько недель Томми набрался достаточно уверенности, чтобы
осмелиться на предложенное Марио двойное сальто назад. Раскачиваясь в
руках Марио, он увидел у подножия аппарата Поля Реддика.
Спустившись, Марио усмехнулся Реддику.
- Я же говорил, что парень летает.
- А ты, оказывается, и ловишь.
- Да, когда мы только начинали, я был ловитором. Я научил Томми летать… ловил
его с тех пор, как ему стало хватать роста дотянуться до трапеции.
Томми, разгоряченный тренировкой и успехом, рассмеялся.
- Ты бы видел, как мы делаем пассаж.
Брови Реддика взметнулись вверх.
- Хочешь попробовать? Я могу поймать.
- Это не то чтобы… – Марио нахмурился, и Томми прикусил язык.
Поль Реддик полез по лестнице, Марио и Томми направились к своему концу
аппарата.
- Это что за чудная идея? – осведомился Марио.
- Не понимаю. Я просто решил, что можно попробовать…
- О да, сейчас точно придется пробовать. И лучше бы тебе не завалить попытку.
- Ну ладно, – сказал Реддик, когда все трое снова оказались на земле. – Это
было здорово. Ты что, внебрачный сын Джима Фортунати?
Томми почувствовал себя так, будто Реддик влепил ему пощечину, но привычно
промолчал. Вернувшись в трейлер, он торопливо переоделся и отправился
работать. Позже он увидел Реддика и Марио: те стояли у аппарата, все еще
поглощенные разговором. Потом они рассмеялись и рука об руку пошли прочь.
Больше Томми Марио не видел – до самого дневного представления. Когда
толпа рассосалась, и Томми пришел в трейлер, то нашел там Марио. Тот стоял в
халате поверх трико и курил – всегда тревожный сигнал – приветствие его тоже
было признаком надвигающейся грозы.
- Подгадил ты мне с Реддиком. По-моему, я предупреждал, какой он обидчивый.
- Он завидует, – пожал плечами Томми. – Даже слепому ясно, что его жена рядом
с тобой и не стояла. А теперь он знает, что ты и его запросто обставишь. Не
знаю, как ты с ним работаешь. Я бы не рискнул.
- А тебя никто не спрашивает. Так что кончай выпендриваться перед ним, пока у
нас не будет своего номера.
Язвительный ответ рвался с языка, однако Томми не стал давать себе волю.
- Ты здесь босс, Марио.
- Нет, босс здесь Реддик, и не забывай этого, парень.
Томми выбежал из трейлера. Ему буквально тошно было видеть, как Марио гнет
спину перед этим олухом-дилетантом. Следующие два дня они почти не
разговаривали, и Томми старался найти себе работу где-нибудь на стоянке, подальше от Марио. Он понимал напряженность их положения, и как быстро
малейшая шероховатость может все испортить.
Но вечером третьего дня, когда начался внезапный ливень, и Томми посреди
горячки демонтажа сражался с оборудованием в компании на редкость тупого
рабочего, Марио в старой черной водолазке вдруг присоединился к ним. Он
работал молча, укладывая стропы и канаты скупыми, до автоматизма
отточенными движениями, и это было похоже на танец, в котором они
управлялись с перекладинами, проволокой и тросами с природной ловкостью.
Оба не проронили ни слова, но позже, прицепив, наконец, трейлер и
приготовившись к долгому переезду в очередной город, улыбались друг другу по-
старому. Томми знал, что до кровати они доберутся не раньше двух-трех часов
ночи, однако это не имело значения.
Наутро, устанавливая временные стойки, Томми с удивлением заметил Марио на
вершине аппарата с темноволосым подростком, которого видел в трейлере в
самый первый день – Джеком Чандлером. Марио дал мальчику перекладину.
Джек неловко раскачался, но инерции хватило лишь на половину дистанции.
Немного покачавшись, трапеция замерла посредине.
- Ничего, – позвал Марио. – Бросай ее и падай.
Томми остановился посмотреть. Судя по всему, Джек получал суровый первый
урок, рассчитанный на то, чтобы отпугнуть новичка, решившего, что летать легко
и забавно. Томми взирал на разворачивающуюся сцену с легким удовлетворением
прирожденного гимнаста, никогда не «примерзавшего» к трапеции.
- Давай же, все в порядке! Ты знаешь, что делать! Отпускай ее и падай!
- Не могу...
Лицо мальчика исказилось от напряжения – он явно был недалек от истерики.
- Давай! Ты сто раз видел, как я это делаю! Расслабься! Разожми пальцы и
сворачивайся! Это не больно!
Упрямство тут было ни при чем: дело не в силе воли. Просто мышцы в такой
момент повинуются слепому инстинктивному страху перед высотой, а не
рассудку, который уговаривает, что падение не повредит. И как бы жертва
такого страха не хотела разжать руки, у нее не получится.
В этом не было ничего смешного, хотя выглядело все смехотворно. Излюбленным
приемом Сантелли в таких случаях было выкрикивать оскорбления и грубые
шутки до тех пор, пока жертва не устыдится или не ослабнет настолько, чтобы
упасть. Томми однако решил не вмешиваться. Добрых десять минут он стоял и
слушал, как Марио бушует, угрожает, умоляет и умасливает. Наконец, Джек с
обреченным вздохом отпустил трапецию и упал в сетку. Марио тут же нырнул
следом, приобнял мальчика за плечи и принялся что-то приглушенно
втолковывать – нежно и ободряюще. Томми был слишком далеко, чтобы
разобрать слова, но тон различал. Через некоторое время Джек снова полез
наверх. Снова прыгнул, снова застрял посредине, но на этот раз тут же разжал
руки и аккуратно приземлился на спину. Марио, спустившись, со смехом потрепал
его по плечу и, насвистывая, удалился в трейлер переодеваться. При виде
появившегося в дверях Томми он сказал:
- Видел, что было на аппарате? Мальчишка Чандлера все уши мне прожжужал, и
я все-таки пустил его покачаться.
- Да, я все видел.
- А он ничего. Полез во второй раз.
- Ну да, после того, как ты десять минут над ним квохтал. Отойди, я хочу умыться.
Марио опустил полотенце, на лице блестели капли воды.
- В чем дело?
- Ты прямо сам на себя не похож! Помню, когда Барби примерзла к трапеции, ты
заставил Лисс лезть наверх, отстегнуть перекладину и ее сбросить.
- Нельзя же со всеми обращаться одинаково, – дернул плечами Марио. – Не
хотел его разочаровывать.
Томми фыркнул.
- А когда ты первый раз пустил наверх меня, то сказал, что если я просто
развлекаюсь, то чем быстрее мне надоест, тем лучше. Если бы я отколол что-то в
этом духе, ты бы вытолкал меня взашей и никогда бы не пустил обратно! И я это
знал! А помнишь, когда я упал в обморок, ты сразу погнал меня наверх, хотя мне и
было плохо?
Марио повесил полотенце на спинку стула.
- Слушай, Том, ты был прирожденным воздушником и с малолетства работал на
высоте. С тобой не надо было нянчиться.
- Если с парнем приходится нянчиться, то на кой черт он вообще тебе сдался?
- Он слонялся вокруг все лето. И какая тебе разница? Чего ты бесишься?
- Потому что я знаю, почему ты так возишься с детьми этого возраста. Тебе как
раз четырнадцатилетние нравятся, верно? Мне следовало сразу догадаться.