чтобы он признавался, но то, что я ему рассказал, его не отвернуло. Может, я
просто не в его вкусе. Так или иначе, я многим ему обязан.
Он снова поколебался.
- Слушай, Везунчик, насчет этого паренька… Джека… Слушай, я бы не стал
заводить шашни на стоянке. Не стал бы рисковать, что все дойдет до босса, и у
Поля будут из-за меня проблемы.
- Черт, – сказал Томми. – Мне жутко неловко.
Марио сжал его руку.
- Я не хотел, ragazzo. Просто Поль действительно хороший парень.
Он встал – знакомо смущенный.
- Дрянной кофе. Пойду сварю новый.
Через некоторое время он вернулся к Томми, сгорбившемуся за столом, и встал
позади него.
- Парень, мы наверняка сможем ладить, если будем держать себя в руках. Давай
пообещаем друг другу больше не заводиться, а?
Томми ощутил, как его раздирает старая полузабытая боль.
- По-моему, с обещаниями нам как-то не везет.
- Это точно, – сдавленно согласился Марио. – Мне до смерти за себя стыдно.
Тебе от этого легче?
Томми молча покачал головой. Ему, скорее, было тяжелее. Что-то глубоко внутри
подсказывало, что на этот раз они должны остаться вместе – а иначе все пойдет
насмарку – только он не знал почему. Он не был достаточно искушен в
философских раздумьях, чтобы считать себя проводником Марио к спасению, но
в то же время как бы ходил на цыпочках вокруг этой мысли и отчаянно стыдился
собсвенной заносчивости. Теперь он знал, насколько это самонадеянно.
Я должен вернуть его на Побережье в целости и сохранности. Потому что он
нужен мне таким. Но для этого надо найти способ уживаться так, чтобы не
порвать друг друга в клочья. Я должен что-то придумать, потому что его нервы
никуда не годятся, а мои пока еще в порядке.
Томми прислонился к Марио затылком, потом повернулся и обнял его за пояс, сам не осознавая, что часто проделывал так, когда был маленьким.
- Черт возьми, приятель, – пробормотал он, – если бы эти разборки приносили
тебе пользу, я бы, наверное, позволил себя лупить. Но ты же потом буквально на
куски рассыпаешься.
- Ох, безумный мальчишка, – прошептал Марио. – Дурной безумный мальчишка.
А потом, без всяких переходов, печальное и торжественное скрещенье рук
превратилось в тесное напряженное объятие. Томми впервые – смутным
проблеском – понял, как это напряжение появляется в Марио, затем мысль ушла
без следа. С минуту они не двигались, будто бы надеясь, что какой-то
мистический процесс позволит их измученным телам слиться воедино. Это было
привычно неуклюжее, бездыханное состояние – с неминуемым чувством
неловкости и коротким жестким разочарованием от неспособности тел
сиюсекундно вплавиться друг в друга. Наконец, Марио пробормотал:
- Ну давай же, давай…
И толкнул Томми на диван. Они даже не позаботились раздеться.
На следующий день к аппарату подошел Бландинг и молча смотрел на них
несколько минут. Потом махнул Томми.
- Я видел вас на днях. Помнишь, я говорил, что, если ты окажешься полезным для
шоу, дам прибавку? Будешь выступать с гимнастами?
- А что скажет Реддик?
- Мнение мистера Реддика здесь не так уж важно, сынок. Я с ним поговорю.
Поль Реддик постучался к ним в трейлер спустя несколько часов и сказал, стараясь выглядеть дружелюбным:
- Мэтт, босс велел взять твоего младшего брата в номер. Как ты на это
смотришь?
- По мне, так пускай, – пожал тот плечами. Но когда дверь закрылась, нахмурился: – Том, какого черта…
- Сам сегодня впервые услышал. Бландинг просто подошел ко мне утром и
спросил, буду ли я летать.
Марио смерил его пронзительным взглядом, потом расслабился.
- Ага, знаю… Бландинг совсем помешался на номерах. Он бы мальчишку
Чандлера наверх загнал, если бы я дал добро.
- Во всяком случае, он был бы не намного хуже Инны Реддик.
- Тише, – скривился Марио. – При Бландинге не ляпни. Инна – его сестра.
Снова выступать на публике было странно. Возможно, некоторые жители этих
городков видели его еще в детстве, с Ламбетом. На мостике Томми все время
подмывало то исправить тайминг Инны, то силой заставить ее принять более
классическую позу, и он только диву давался, как Марио удается сдерживать
свою страсть поучать, добиваться совершенства и красоваться. Неужели он все
это утратил?
Как и всякий вольтижер, вынужденный работать с незнакомым ловитором, Томми
порядком нервничал. И все-таки все они доверяли друг другу жизни. Поль и Инна
ничего о нем не знали, но все равно полагались на слово Марио. Что они
чувствовали по поводу новичка, втиснутого в номер? Прежде всего, они были
профессионалами.
После шоу Инна Реддик подошла к ним.
- Приходите в трейлер, когда переоденетесь. Отметим успешный дебют.
Трейлер Реддиков был больше того, который делили Томми и Марио –
прибранный, с занавесками на окне и тявкающим щенком на привязи. Угощали
кофе, холодным пивом и бутербродами с толстыми ломтями ливерной колбасы.
Мужчины с удовольствием ели, а Инна, лениво растянувшись на диване, покачивала босой ногой с длинными алыми ногтями и наблюдала за ними. Поль
протянул ей банку пива.
- Инна, ты тоже празднуешь.
- Спасибо, я буду кофе… Мне нельзя набирать вес, – она ухмыльнулась и
перевернулась на другой бок. – Ладно, Мэтт, давай начистоту. Кто вы двое на
самом деле? Я видела этот пассаж и точно знаю, что фамилии Гарднер там не
было. Какой-то Гарднер выступал у Фререс и Страттона, но тот работал с
блондинкой на двойной трапеции…
- Это мой брат Джонни и его жена, – ответил Марио после секундной заминки, и
Томми понял, что им крупно не повезло.
Инна Реддик, как и Рэнди Старр, оказалась обладательницей той
феноменальной памяти, которая порой встречается у людей, вращающихся в
мире шоу-бизнеса. Она никогда не забывала лиц и представлений.
- И что это получается? Я видела пассаж не у Старра. Кэри-Кэрмайкл, Вудс-
Вэйленд… – вдруг она села и вскинула палец. – Какое-то маленькое шоу… где-то
в Оклахоме. Ты был ребенком, – она кивнула на Томми, – и вы двое делали какой-
то трюк на одной трапеции. И с вами был старик.
Инна нахмурилась и закусила губу, копаясь в воспоминаниях. Потом щелкнула
пальцами.
- Ламбет. Точно. Летающие Сантелли.
- Марио Сантелли, – медленно проговорил Поль. – Да. Я же слышал, как паренек
называл тебя Марио.
- Да чтоб меня, – сказала Инна. – Потом ты выступал у Старра. Тебя сравнивали с
Барни Парришем! Ты что, от тюрьмы здесь прячешься?
- Я не сказал ни слова лжи. Мое настоящее имя Мэтт Гарднер. Номер Сантелли
распался после смерти моего деда, и я больше не хотел использовать эту
фамилию.
- Ну да, – криво усмехнулся Поль. – Как-то оно не очень, после Старра. Черт
побери, ты делал тройное сальто. Мог бы и поделиться… я бы тебя не выдал.
Томми уловил нотку ревности в его голосе.
В полетах много сублимированной гомосексуальности. Просто большинство
людей не задумываются об этом.
- Какая честь, – протянула Инна. – Наверное, я все-таки выпью пива. По случаю
возвращения знаменитой команды.
Сарказм резанул по нервам.
- Прекрати, – сказал Томми. – Мы не хвастаться явились, ты сама из нас все
вытянула.
- Ладно, ладно, мы все-таки празднуем, – Поль тоже смутился. – Мэтт, Том, берите пиво.
Томми принял банку.
- Я летал впервые за… – он почувствовал тяжелый взгляд Марио. – Впервые с
тех пор, как вернулся из армии. Не буду заставлять миссис Реддик пить в