воспоминания, тревожила старые мечты и амбиции, которые ему самому казались
забытыми. А теперь они имели шанс воплотиться в Марио.
- Это приносит какие-то деньги? – осторожно осведомился он.
- Какие-то деньги? – рассмеялся Джонни, взмахнув рукой. – Пара звонков
спонсорам, и меня буквально завалят контрактами. Подожди немного – и
увидишь, какие это приносит деньги.
Поднеся бокал к губам, он отпил немного и дождался, пока остальные
последуют его примеру.
- За Летающих Сантелли… ancor!
Медленно подняв собственный бокал, Томми пригубил знакомый вкус вина
(которое никогда не любил) и подумал: «Забавно. Джонни так яро выступал
против семейных традиций, а теперь он вылитый Папаша. Лет через сорок он
даже выглядеть будет так же». Оглядывая семью, поддержавшую тост, Томми
задался вопросом, заметил ли это кто-то, кроме него.
Джонни болтал не умолкая до самой полуночи, из него так и сыпались идеи.
- Помнишь, Мэтт, как в детстве мы мечтали о большом номере? Покрасить стропы
в серебряный, а все, за что не надо держаться, посыпать блестками, чтобы
сверкало. И разноцветная подсветка. И даже перекладину трапеции…
придумать что-нибудь такое, чтобы блестело, но не скользило. А вместо трико и
леотардов взять какие-нибудь причудливые футуристические костюмы… что-то
цвета металлик… изобразить реактивный двигатель, космический полет.
- И ракетные ранцы, как у Бака Роджерса?[2] – с мягкой иронией спросил Томми.
– А что? Осталось каких-то пятьдесят лет до нового века!
- А я думал, что единственный в семье интересуюсь научной фантастикой, –
заметил Марио.
- Мэтт, воздушная трапеция – это и есть научная фантастика! – Джонни сидел, поджав под себя ногу – грациозный, бесшабашный, улыбающийся. – На пределе
человеческих возможностей! Все законы движения, динамики… Это стремление
человечества к недостижимому.
- Как старая фотография Люсии, – пробормотала Стелла. – Полеты во сне.
- Точно! – взволнованно сказал Джонни. – Да! Назовем его «Полеты во сне»!
Мимолетная, как сновидение, фантазия, замедленная съемка, парение…
Марио, задумавшись, смежил веки.
- Полеты во сне. Анжело что-то такое говорил. Что это самая древняя мечта
человечества. На психологическом уровне.
- Я ничего не смыслю в психологии, – сказал Джонни, – но шоу выйдет что надо.
Людей проберет до печенок. Наверняка в глубине души каждый хочет летать, и
мы им это дадим.
Он посмотрел на Стеллу сияющими глазами.
- Так и знал, что ты скажешь верные слова в верный момент! Умница!
- На самом деле это идея Люсии, – рассмеялась Стелла.
Но Томми заметил, что за яркой хрупкой внешней оболочкой она осталась все той
же прежней Стеллой – тихой и основательной. Просто научилась маскировать
свое молчание под живостью и преувеличенным интересом к происходящему.
- Я рада, что смогла хоть чем-то помочь, – сказала Люсия почти завистливо. – Со
всеми этими разговорами о научной фантастике и костюмах будущего я чувствую
себя отсталой!
- Ты очень сильно помогаешь, – ухмыльнулся Джонни.
- Шшш, – напомнила Стелла. – Полночь.
Часы пробили двенадцать. Джонни обнял Стеллу и поцеловал – долго и нежно.
Джо со смехом приобнял Люсию, а спустя секунду Анжело, хихикнув, привлек к
себе Тессу и чмокнул ее в щеку. Марио галантно обвил рукой плечи Барбары. А
затем Джонни и Стелла втянули в свой круг и его, и Томми.
- Давайте надеяться, что этот год станет счастливым для всех нас, – объявил
Марио.
Его пальцы сжали ладонь Томми, но от скрытности этого жеста Томми сделалось
грустно. Его снова буквально ткнули носом в тот факт, что, несмотря на
принадлежность к этой семье и Марио, сама сущность их отношений вводит всех
в заблуждение. Стелла сочувственно улыбнулась ему, но Томми отвел глаза.
Стелла вошла в семью так, как он никогда не сможет. Он отвернулся от Марио, зная, что, даже если бы мог поговорить с ним о своих чувствах, тот не смог бы его
утешить.
Я не могу падать за тебя, Везунчик.
Вскоре после полуночи Джо поцеловал дочь и пошел наверх. Тесса засыпала на
ходу, и Люсия отвела ее в спальню. Один за другим домочадцы расходились, но
Томми и Барбара продолжали сидеть в гостиной.
Барбаре исполнилось двадцать – крупная крепкая девушка с каштановыми
волосами, собранными в гладкий пучок на затылке.
- Семейка в своем репертуаре, – усмехнулась она, свернувшись на коврике у
камина. – Особенно в Новый год. Раз в год можно и потерпеть, но если бы меня
заставили жить здесь все время, я бы сошла с ума. Поэтому я здесь и не живу.
- Ты была достаточно безумной, чтобы летать, – заметил Томми.
- Иногда я скучаю по полетам, – призналась она, упираясь круглым подбородком
в ладони. – Я хотела летать, но не хотела быть Сантелли. Видишь разницу?
Томми видел. Не понимал, но видел.
- Я еще никому не говорила, – сказала Барбара, – но, наверное, если я получу
хорошую роль в кино, то все откроется. В отделе кадров киностудии меня
зарегистрировали как Барбару Клэйтон. Это фамилия моей матери… ты ее не
видел. Клэй пользуется маминой фамилией как именем, но на самом деле он
Джо-младший, ты знаешь.
Томми не знал, но не удивился.
- Я бы не осмелилась на это, если бы Папаша Тони был жив, – продолжала
Барбара. – И наверняка папа взбесится и тетя Лу тоже. Но я не похожа на
итальянку и не хочу, чтобы на меня повесили стереотип и заставляли играть
плохих девчонок. Такие роли обычно и достаются итальянским актрисам.
Сомбреро и мятые юбки в вестернах. Знаешь, меня крестили Люсией Барбарой
Сантелли, но когда я пошла в школу, то буянила, пока меня не стали звать просто
Барбарой. Лисс тоже окрестили Люсией, но две Люсии в номере создавали бы
много путаницы, и ее стали звать Элисса. А в ее свидетельстве о рождении стоит
«Люсия Клео».
Все это было для Томми совершенно непостижимо.
- Я всегда хотел только летать, – сказал он.
- Я знаю. Первое время я была дублершей Лилиан Уитни… Раз пять-шесть ловила
и сделала двойное назад. И каскадером была… дядя Анжело всех знает в этом
деле. Еще одна причина, по которой я не хочу жить в этом доме. Звонят-то мне
как Барбаре Клэйтон. Так и представляю, как Люсия берет трубку и отвечает, что
здесь такие не живут.
- По-моему, Анжело бы понял, – поделился Томми. – Он же отпустил Марио в
колледж.
- Дядя Анжело? – Барбара скептически пожала плечами. – Наше семейство –
Господь, а дядя Анжело пророк его.
Она уставилась в угасающий огонь.
- Забавно. Я всегда думала, что если и поделюсь этим с кем-то, то это будет
Марио. Он был отличным танцором. И всегда держался на расстоянии от семьи, жил отдельно, работал отдельно и все такое. И вот он здесь, снова дома.
- Наверное, семья многое для него значит.
- Все равно не понимаю. Да и Джонни… Он, когда был моложе, даже не
пользовался семейной фамилией. Вел себя так, будто только и мечтал быть сам
по себе. А сегодня можно подумать, что он всю жизнь мечтал возродить
семейный номер. «За Летающих Сантелли – ancor!» Был бы это Марио, я бы еще
поняла. Но Джонни…
Томми вспомнил утро, когда с Джонни слетела маска демонстративного
равнодушия к семье.
- Может, это потому, что он знает, что у него и Стеллы никогда не будет
собственной семьи.
- Может быть, – согласилась Барбара. – Но, по-моему, без детей в этом смысле
легче. Именно дети приковали Лисс к земле.