сказала Лисс: «Четыре поколения Сантелли достигли совершенства в лице
Мэтта, и на нем же всё закончится». А теперь все шло к тому, что даже Марио…
Томми выбросил эти мысли из головы и начал проверять аппарат. А заодно
думать о трюке, который они сейчас оттачивали. Трюк этот Томми придумал сам, и, строго говоря, в репертуар классического полета он не вписывался, зато
обладал той потусторонней призрачностью, которая требовалась Джонни.
- Стелла может сделать полуторное? – спросил он у Джонни, когда идея
оформилась в голове.
- Хоть вслепую.
- Вслепую ни к чему, – сказал Томми. – Послушай. Ты отпускаешь меня, Стелла
сходит с мостика и летит надо мной – все думают, что это простой пассаж. Но
вместо того, чтобы вернуться на мостик, пока ты с ней раскачиваешься, я
переворачиваюсь и повисаю на коленях, а потом ты ее отпускаешь, и я ее
ловлю… Понял? От ловитора к ловитору. Она маленькая, легкая. Мы будем
двигаться все вместе, и в замедленной съемке получится то, что надо…
Джонни прикрыл глаза, представляя.
- Да, в этом что-то есть. Хорошо звучит. Только на обратном каче придется
подтянуть ее наверх.
Выйдя в коридор, где висело его пальто, Джонни принялся рыться по карманам в
поисках карандаша и блокнота.
- А Стелла не будет против изображать этакий живой мячик?
- Если я ей скажу – не будет, – отрезал Джонни. – Эта девушка может абсолютно
все. Просто сама еще этого не знает. Если бы я поднялся на аппарат и сказал:
«Ну-ка, Стел, сделай тройное!», она бы сделала. И когда-нибудь я так и
поступлю.
Томми засмеялся.
- Стелла? Тройное?
- Почему нет? У Клео Фортунати несколько раз получалось. Нет, Томми, я
серьезно, не смейся. Стел бы смогла. Она делает двойное вперед, а его считают
таким же сложным, как заднее тройное.
Стелла и впрямь согласилась.
- Как ты такое придумал, Томми? – поинтересовалась она.
- Не знаю. Наверное, вспомнил номер, который раньше называли полетом – двое
ловиторов на неподвижных рамках бросают между собой вольтижера. Ну и
задумался, пробовал ли кто-нибудь такое с движущимися трапециями.
Теперь, поджидая Джонни и Стеллу, Томми обдумывал сказанное наверху. Быть
может, если бы Стелла сделала тройное под носом у Марио, это бы его
раззадорило? Или, напротив, огорчило бы так, что он забросил бы все мысли о
тройном?
Вскоре Джонни и Стелла присоединились к нему, и спустя час работы Джонни
счел себя удовлетворенным.
- Сделаем сегодня днем на репетиции. В замедленной съемке это будет
выглядеть колоритно. Двое движущихся ловиторов и вольтижер между ними…
словно все мы не совсем реальны.
Вскоре после того, как вернулся Марио, Барт Ридер привел человека из отдела
рекламы и двоих операторов с фотокамерами. Они взяли интервью у Люсии, поговорили с Джо о традициях Сантелли, а потом принялись снимать Барта
везде, где только можно: стоящим на мостике с Марио, карабкающимся по
лестнице, падающим в сетку. Только около четырех часов пополудни рекламщик
сказал фотографам:
- Думаю, этого нам довольно, а теперь я хочу несколько снимков репетиции.
Джонни покачал головой.
- Номер еще не обкатан.
Когда они ушли, Марио со смехом заметил:
- Никогда бы не подумал, что доживу до того дня, когда ты откажешься от
дополнительной рекламы, Джок!
- Реклама рекламе рознь, – практично ответил Джонни. – Я хочу, чтобы люди
предвкушали, а не пытались судить по отрывкам.
- Но ты же не против, чтобы Ридер посмотрел?
- Нет. Он быстро учится… Ты заметил? Он уже ходит, как ты. А на днях он лез по
лестнице, и я издали принял его за тебя. Я всегда думал, что актеру нужен, в
основном, голос и текст, а тело, оказывается, тоже важно.
Первая часть репетиции прошла отлично. Но когда они показали новый трюк с
двумя ловиторами, Марио – к изумлению Томми – впал в ярость.
- И чья это блестящая идея?! – бушевал он.
- Тебе не нравится? – удивленно спросила Стелла.
- Нравится? Это? Вы совсем чокнулись? И вот это вы называете полетом?
Нырнув в сетку, Марио побрел к раздевалке.
- Эй, мы еще не закончили, – позвал Джонни сверху.
- Я закончил, – отозвался Марио. – Похоже, в этом номере нет места настоящему
полету.
- Стой! – Джонни соскользнул по канату. – Ты вообще куда собрался? Работать
надо!
Томми и Стелла тоже спустились, и Марио рывком развернулся к ним.
- Кто придумал этот идиотский трюк? Эту сумасшедшую мешанину? Это дешевая
показуха, я не желаю иметь к ней отношение!
- Твое отношение начинает меня бесить, синьор Марио! – вспыхнул Джонни. –
Если ты забыл, номер делаю я, и я одобрил этот трюк!
- А кто бы сомневался? Ты уже пытался продвигать этот… этот дешевый
ничтожный выпендреж!
- Ничтожный? – взорвался Джонни. – Значит, ты думаешь, это так легко! Ну-ка
лезь наверх да сам попробуй!
- Ладно, если я поднимусь и сделаю его с первого раза, ты уберешь эту позорную
пародию на полет из номера? Сделка, Джок. Любой приличный воздушник сочтет
это ниже своего достоинства, но если я сделаю, ты его выкинешь?
- Нет, черт возьми! Никто не просит тебя делать ничего, что ниже твоего
проклятого достоинства! Кем ты себя возомнил, что разносишь нас всех, как
Папаша Тони в худшие дни? «Дешевая показуха», «вульгарная мешанина»… Что
за чушь? Уясни одну вещь, братец: на этот раз я руковожу номером, а ты
работаешь на меня. Боже мой, Мэтт, – обессилено закончил он, – я вовсе не
тащусь от того, что даю тебе указания, но у меня просто нет времени на твои
истерики!
Марио облокотился на дверь раздевалки.
- Мы с Томми соглашались на классический полет, а не на обезьяньи кривляния.
- Если уж на то пошло, эти обезьяньи кривляния твой драгоценный Томми и
придумал!
- Это правда, Марио, – подтвердил Томми. – Это была моя идея. Жаль, что тебе
не понравилось…
- Послушай, Мэтт, – перебил Джонни, – сделай милость, объясни, что именно
тебе не по вкусу. По-моему, он отлично вписывается в тему представления.
«Полеты во сне». Представь его в замедлении. Три движущихся тела, каждое в
своем ритме, но связано с остальными – чувственно, все сливается, колеблется, как во сне. Видишь?
- Но это не полет, – возразил Марио.
- Тогда что? Мэтт, люди хотят чего-то нового. Мы прожили половину двадцатого
века. Черт побери, я думал, ты понимал это, когда подписывал контракт.
- Давай я попробую объяснить, – медленно сказал Марио, с явным усилием
перебарывая гнев. – Ты говорил, полеты во сне. Чувственно, да. Но ненавязчиво.
В полете есть… чистота. Целомудрие, совершенство. Ему не нужен показной
блеск. В нем… ну, поэзия движения. Артистизм. Неужели ты не видишь, что
показушность только отвлекает от… чистоты? Когда даже не понимаешь, как это
тяжело и сколько усилий прикладывается, потому что все выглядит так
естественно. Как будто всякий может так же – легко, как во сне.
Он остановился набрать воздуха, и Томми увидел искру, заново разгоревшуюся в
его взгляде.
Боже! А я думал, оно ушло! Но в нем все еще это есть, и если Джонни все
испортит, я ему шею сверну!
- Не понимаю, – сказал Джонни. – Я знаю, что в твоих словах есть резон, Мэтт. Но
постарайся на минуту посмотреть моими глазами. Сны сложные, путаные, в них
все переплетается, меняется…
Марио покачал головой. Он больше не злился, в голосе его звучало
воодушевление.
- Джок, ты неправ. Видит Бог, я понимаю, что ты имеешь в виду, но ты делаешь
большую ошибку. Ты говоришь, сны сложные. Но на самом деле они совсем не