их сейчас.
- Боже Милостивый, – засмеялся Джонни, – что на тебя нашло, Мэтт? Решил
возродить Передовую Школу Полетов?
- Это не самое худшее, что он мог сделать, – заметила Люсия.
- А я думаю, что он прав, – вдруг сказала Стелла.
- Ну конечно, – саркастически фыркнул Джонни.
- Джонни, – заговорил Джо, – это ведь ты начал все эти беспорядки, когда
позволил Клэю спорить с тобой и нарушать семейные правила?
Джонни поджал губы.
- Я руковожу своим номером так, чтобы участники работали командой. И всегда
так делал. Если Мэтт хочет изображать тирана, на здоровье. Он сломал Томми, сделал из него дрессированного кота – щелкни бичом, и он прыгнет. Но я не учу
своих мальчиков, раздавая пинки направо и налево. Я им не грублю и не
издеваюсь над ними. Я просто так не работаю.
- Ты их не учишь, – вмешался Анжело. – Тебе просто нравится играть с детьми. Я
видел, как ты вмешивался, когда Марио начал обучать этих четверых. У тебя не
хватает ни терпения, ни дисциплины, чтобы по-настоящему работать. Никогда не
хватало, и никогда не будет. Так что с этой минуты займись чем-нибудь другим.
Клэй, – он повернулся к мальчику. – Ты слушаешь Мэтта, а не Джонни, не то
остаешься внизу. В ту секунду, когда ты ступаешь на веревочную лестницу, ты
теряешь все привилегии избалованного любимчика и подчиняешься приказам.
Без споров.
- Все еще не понимаю, почему это так необходимо, – сказал Джонни.
- И не поймешь, – горячо заявил Анжело. – В свое время тебя тоже здорово
избаловали, и ты ушел из номера, потому что не умеешь принимать приказы.
- Чертовски верно! – разозлился Джонни. – К шестнадцати годам мне до чертиков
надоела эта муштра! Вы живете прошлым, все вы! И кто-то продолжает
удивляться, почему я хочу быть от всего этого подальше? Вы словно
окаменелости в музее и даже этого не замечаете! И поступите с Клэем так же, как поступили бы со мной, если бы я позволил! Вы никогда не изменитесь!
- Ты ничего не знаешь, – сказала Люсия. – Папаша рассказывал, что, когда ему
было шесть, в прежние времена в прежней стране, прадедушка ди Санталис
поставил его на проволоку и сказал: упадешь – будешь битым. Он, разумеется, упал и получил свое. Папаша никогда так не обращался ни с одним из нас.
Джо хихикнул.
- Папаша и пальцем тебя не тронул, да, Люсия? Самое худшее, отправил тебя, маленькую испорченную примадонну, спать без ужина, когда ты расплакалась
после падения. Но когда я начал учиться акробатике и делал свое первое сальто
назад, он показал мне, где приземлиться, а дюймах в шести положил садовые
грабли зубьями кверху. Я о-о-чень старался!
- Такая жестокость ни к чему не приведет! – рявкнул Джонни.
- Жестокость? – с искренним недоумением переспросил Джо.
Анжело практически в голос с ним сказал:
- Эта жестокость дала Сантелли звездный статус. Всем, включая тебя, – он
посмотрел на Клэя и продолжил: - Иногда мягкость это просто потакание. Из
Джонни не выйдет хороший тренер, потому что он забывает: без твердой руки и
из него ничего бы не получилось – и считает, что может добиться тех же
результатов без того, что называет «жестокостью». Наше семейное дело –
опасность. Мы живем с этим и иногда с этим же умираем.
- А то и хуже, – сказала Люсия так тихо, что Томми не уверен был, что хоть кто-то
расслышал.
- Здесь нет места мягкости, – подытожил Анжело. – Папаша был тираном, да.
Потому что ему приходилось.
- Джонни… и ты, Клэй, – взяла слово Люсия. – Есть дисциплина, которая требует
настоящей любви.
Она обвела взглядом большую, заполненную людьми комнату.
- Клэй, легко быть мягким и добрым. Так легко отпустить новичка развлекаться и
позволять ему себя обманывать. Но чем ближе мы друг к другу, тем больше
настаиваем на честности. Вот почему мы почти всегда работаем с членами семьи.
И почему каждый, кто входит в номер, становится членом семьи. Как Стелла, –
она с любовью посмотрела на девушку, – и… и Томми.
Глядя на Томми, Люсия улыбнулась и моргнула. Томми увидел понимание в ее
глазах, заметил, как она впервые вот так соединила их имена.
Стелла. И Томми.
Она перевернула розовую ткань на своих коленях, и впервые за все эти годы
Томми ощутил, что Люсия слегка смущена. Взяв иглу, она сказала:
- Мое зрение уже не для такой работы. Томми, у тебя хорошие глаза… продень, будь так добр.
Ощущая комок в горле, Томми приблизился, встал на колени и вдел в ушко иголки
розовую нить.
А Люсия продолжала:
- Мы не ведем себя так с чужими, Клэй. С тобой так обращаются, потому что ты
наш, и мы любим тебя. Именно это – готовность принять такую дисциплину –
иногда делает чужака одним из нас. И ты это знаешь, Джонни, – добавила она, повернувшись к любимому сыну. – Вот почему Стел… или даже Томми… больше
члены семьи, чем ты. А ты чужой, потому что захотел им быть!
Джонни опустил голову.
- Лу, жестоко мне такое говорить!
- Но это правда, – возразил Анжело. – Папаша учил меня, Джо и Лу так же, как
учили его. Возможно, не совсем так же. Скорее всего, каждый отец обходится со
своими детьми не так круто, как обходились в свое время с ним. Например, я
знаю, что не собираюсь наседать на Тессу, как Люсия на Лисс. Времена
действительно меняются, но некоторые вещи остаются прежними. Когда мы
работали над тройным, я пытался учить Мэтта так, как учил меня Папаша. И я
видел, как Мэтт учит Томми. А теперь… – он положил руку на плечо Клэя, – он
дает тебе те же самые возможности. И ты должен стать на колени и
поблагодарить Бога за это.
Клэй встал и посмотрел Анжело в лицо. А потом сказал все еще с ноткой
непокорности.
- Ты рассказал мне все о том, как Мэтт тренирует Томми, дядя Анжело.
Помнишь?
Томми, стоя на коленях перед Люсией, не смел шевельнуться.
Вот паршивец… Убил бы. Хочет дать Анжело шанс высказаться перед всей
семьей.
Стелла с открытым ртом подалась вперед. В сторону Марио Томми и посмотреть
боялся, но рука Люсии, твердая и уверенная, легла ему на плечо, даря
уверенность.
Она только что сказала, что я член семьи.
Тишина тянулась, казалось, вечность – будто давая всем в комнате время
среагировать на слова Клэя.
Потом Анжело глубоко вздохнул.
- Ты видел, как Мэтт и Томми летают, Клэй? Действительно видел? Тогда ты
поймешь, что может подарить тебе дисциплина. Да, разумеется, я рассказал
тебе кое-что, но это не имеет никакого отношения к тому, что я говорю теперь.
Совершенно никакого. Рано или поздно наступает момент, когда ты судишь по
результату. Что касается полетов, из Мэтта и Томми вышла великолепная
команда. Насчет всего остального я не знаю, Клэй, и не буду ничего говорить.
Он повернулся к камину и поворошил угли.
- Они Летающие Сантелли, они лучше, чем были в те дни, когда я летал с ними.
Это и есть семейная традиция – каждое новое поколение лучше предыдущего, и
ты можешь стать еще лучше, потому что у тебя уже есть, на что опереться. Кто
знает? Иногда надо судить по результатам.
Томми услышал, как Анжело выдохнул. Слова Папаши Тони, о которых
рассказывал Марио: «Я не говорю, что мне это нравится, не могу сказать, что
понимаю это, но… »
Это всемогущее «но». Папаша понимал, что Марио не стал из-за этого другим. И
Анжело тоже собирался судить их по тому, что они значили для семьи и
семейных традиций. Он, разумеется, не мог одобрить их. Но мог принять тот
факт, что из-за своих предпочтений они не становятся меньше Сантелли.