поступали?
- Я просто хочу, чтобы моя жена оставалась со мной и моей карьерой, – гневно
ответил Джонни. – Я хочу преданности! Я слишком многого прошу? Люсия! По
крайней мере, когда ты увидела, что Дэвид и Лисс готовы разойтись, у тебя
хватило достоинства сказать ей, как надо поступить, сказать, что на первом
месте для нее стоит он! Убеди же Стеллу, что ее место рядом со мной!
- Для Лисс уже слишком поздно, – сказала побелевшая, как смерть, Люсия. – Мне
надо было поддержать ее. Мне следовало знать. Стелла…
Она сделала странный скованный жест.
- Думай сама. Не позволяй ему отговорить тебя от того, что ты для себя решила.
Если надо, бросай его, но стой на своем. Не позволяй никому решать за тебя.
Никому – ни мне, ни Джонни. Делай, что хочешь, Стел. Что хочешь. Не то, что
должна по чьим-то словам. Я не смогла вовремя сказать этого Лисс. Но говорю
тебе, пока не стало слишком поздно. Для тебя еще не поздно!
Она закрыла лицо руками и съежилась на своем стуле. Впервые за всю свою
жизнь она выглядела старой и усталой. Перепуганная Тесса обняла ее, Люсия
зарылась лицом в ее темные волосы, плечи ее вздрагивали.
Джонни, ошеломленный, перевел глаза на Марио.
- Вот что значит для вас преданность, – прошептал он. – Преданность
проклятому номеру! Синьор Марио… он звезда, и теперь все должно быть так, как хочет он, да? Но я не верил, что ты так поступаешь со мной, Мэтт. Пошел на
такое, лишь бы заполучить партнера в номер! Тебе недостаточно, что ты получил
звездное место, обратил против меня мать, ты еще и…
Он умолк и стиснул кулаки.
- Тебе еще понадобилась моя жена, верно? Ты даже дал ей единственное, чего
не мог я – ребенка.
- Джонни, это нечестно, – вмешалась Стелла. Лицо ее было залито слезами, которые она даже не пыталась утереть. – Ты мог бы дать мне твоего. Вот чего я
тогда хотела.
- Стелла, Стелла, детка…
Лицо его сморщилось, но он продолжал стоять неподвижно, как камень.
- Что у нас осталось, Джонни? Только семья, только… Сантелли. Ты хотел, чтобы
я летала. Тогда для тебя это значило все, даже больше, чем ребенок. Я и сама
этого хотела. Быть Сантелли, одной из Летающих Сантелли. А теперь я стала, и
для меня это значит больше всего на свете!
Создавалось впечатление, будто они были одни в этой комнате.
- Как ты думаешь, почему я не ушла от тебя? Семья – все, что у меня оставалось, оставалось у нас. А теперь ты хочешь променять ее на какое-то убогое шоу? Что
ж, иди! Но без меня! Люсия сказала, ты чужой, ты не принадлежишь к семье! А я
не чужая! Семья значит для меня все, и теперь даже ты не сможешь меня
отсюда забрать! Я летаю, Джонни! Я Сантелли! А ты будь кем угодно! Но я та, кто я есть и кем хочу быть… одна из Летающих Сантелли!
Она уткнулась лицом в ладони и зарыдала.
- Стелла, Стелла, – Джонни притянул ее к себе. – Стелла, детка…
Тут ему пришлось замолчать, потому что голос его подвел. Справившись с собой, он произнес:
- Ладно, Стел. Все, что пожелаешь, детка. Все, чего я хотел… веришь или нет, было для тебя. Я просто не мог тебе этого объяснить. Но все, чего я хочу – чтобы
ты, я… и ребенок были вместе.
Джонни поднял глаза и уставился на них всех поверх склоненной головы Стеллы.
Она вскинула руки, и они обнялись. И он сказал с отчаянной бравадой:
- Черт побери, я ведь тоже Сантелли!
ГЛАВА 18
Как всегда создавалось впечатление, что времени катастрофически не хватает, и как всегда перед самым отъездом выяснилось, что все уже сделано и даже
осталось время шататься без дела и беспокоиться.
На этот раз не было генеральной репетиции в зале. Джонни надо было уезжать
с первым составом цирка Старра, путешествующим железной дорогой. Стелла и
Сюзи отправлялись с ним. Марио и Томми предстояло за два дня до открытия
лететь в Нью-Йорк.
- Он говорит, у нас здесь ничего не меняется, – поделился Марио с Томми, пакуя
костюмы. – Но он сам порядочно изменился.
- Вот это он не изменил, – Томми отложил одну из зелено-золотых накидок.
На открытии в Гарден им предстояло надевать те же костюмы, что на съемках –
серебристо-белые, которые носил Барни Парриш и его партнеры – и так до конца
контракта на Мэдисон-сквер-гарден. В дорогу же они брали обычные цвета
Сантелли – зеленый и золотой.
- Знаешь, – сказал Томми. – На самом деле мне никогда особенно не нравился
зеленый и золотой.
Марио засмеялся.
- Вообще-то, мне тоже. Но это была часть традиции. Пусть Джонни что-нибудь
изменит, если сможет. А если даже он не сможет, значит, это вообще нельзя
изменить!
Люсия и Анжело отвезли их в аэропорт. Люсия сердечно обняла Марио и
поцеловала, а спустя секунду, поднявшись на цыпочки, поцеловала и Томми.
- Если бы Папаша дожил до этого момента. Как бы он был счастлив, как бы
гордился!
- Верно, – охотно согласился Анжело. – В семье двадцать лет не было никого
подобного. Мне далеко до такого уровня.
Марио, сияя, бросился к нему с распростертыми объятиями. Анжело улыбнулся
чуть натянуто, но не шелохнулся, и спустя несколько неловких секунд Марио
отступил. Что ж, как гимнастов Анжело смог их принять. Но и только. Возможно, этого было достаточно. Но не для Марио. Занимая свое место в самолете, он
уныло сказал:
- Черт побери, Томми, Анжело меня вырастил! Можно ли меня винить?
- А кто кого обвиняет? – откликнулся Томми, откидываясь на спинку сиденья. И
тихо прибавил: – Я не могу падать за тебя, Мэтт. Для тебя есть только один
способ вернуться к прежним отношениям с Анжело. Ты сказал, мы не можем
разбежаться. Но если бы мы разбежались, Анжело спустя неделю все забыл бы
и относился к тебе по-старому… пока ты не нашел бы себе другого парня. Он не
так подл, чтобы потребовать у тебя выбирать между мной и семьей, да и знает, что Люсия все равно бы его не послушала. И он уж точно не скажет: «Выбирай: или Томми, или я», скорее пойдет и повесится. Особенно теперь, когда знает, в
чем дело…
Анжело ревнует. Но даже себе в этом признаться не может, потому что это
погубит его. Разрушит все, чем он является. Теперь у меня есть все, что было у
Анжело. Он не знал, что хочет этого, пока не потерял. А мог бы иметь всегда…
Марио осмотрелся. Люди все прибывали, было шумно, и никто не обращал на них
внимания.
- Ты же не имеешь в виду, что Анжело…
- Нет, нет. Ты же сам говорил… у Анжело это все на уровне подсознания, и, если
ты вынесешь это на поверхность, он не справится. Я о другом. Просто Анжело
говорит, что ты можешь быть геем, а можешь – нашим хорошим мальчиком, которого все любят. Но не одновременно.
Марио, пристегиваясь ремнем, хохотнул.
- Ну, мы себе кровать сделали, нам в ней и лежать.
- Да, помню времена, когда мы бы радовались, если бы все так устроилось.
Спустя три дня такси высадило их перед Мэдисон-сквер-гарден, где все
подходящие поверхности были оклеены цирковыми афишами. На расстоянии они
выглядели точно как те, что Томми видел в детстве, но при ближайшем
рассмотрении можно было определить, что это просто хорошая имитация. Цвета
были ярче, качество печати – лучше, шрифт – замысловатее. Джонни утверждал, что старый цирк мертв, и в каком-то смысле он был прав. Если современной
инкарнации цирка суждено было пережить холодную войну, атомные бомбы и
телевизионный бум, что-то обязано было измениться.
Но некоторые вещи неизменны… Вся их жизнь была поиском компромисса между
тем, чего менять нельзя, и тем, что надо менять обязательно. И кое-какие