- Господи, да тут почти все готово! Попросил бы нас помочь.
- Ничего, я подумал, что у вас другие дела. Как твое запястье?
- Неплохо, – Марио снял кожаную защиту, распутал завязки и начал сдирать
пластырь.
Левой рукой он не справился, попробовал зубами, но также безуспешно, и в конце
концов протянул руку Томми.
- Сдерни эту дурацкую штуку, а?
Томми осторожно попытался разорвать концы ленты.
- Ты ее что, гвоздями прибил?
- Пот под кожаной полосой, наверное.
- Сейчас попробую разрезать.
Томми поддел пластырь снизу, и Марио ойкнул.
- Тише ты! Порвешь кожу – прибью!
- Если это я ее так закрепил, можешь съесть меня на завтрак.
Аккуратно поворачивая лезвия, Томми сумел разрезать пластырь. Отложив
ножницы, он взял один из концов ленты и дернул.
- Ай, черт!
- Ты мне сам говорил, что лучше сдирать сразу, чем по чуть-чуть. Так разве не
лучше?
- Наверное, – Марио взял Томми за запястье, все еще обернутое тканью.
Касание это настолько отличалось от легкого хлопка, которым Марио подавал
сигналы на манеже, или грубого тычка, которым он требовал внимания или
подкреплял приказ, что Томми едва не выдернул руку. Затем, слегка
ошеломленный, заставил себя расслабиться – именно в тот момент, когда
парень, ощутив его состояние, начал было отпускать.
- Слушай, Том… – выговорил Марио. Запнулся и продолжил почти жалобно: –
Слушай, я хотел поговорить о… ну, о прошлой ночи… и вдруг понял, что не знаю, что сказать…
Томми вертел клейкую ленту в руках. Сейчас он выглядел очень маленьким и
сконфуженным – с шелушащимся лбом и лоскутками кожи на плечах.
- Ты с этими ожогами как бифштекс, – не к месту заметил Марио. – С кровью или
прожаренный?
Томми, глядя в пол, скатывал ленту в шарик.
- Не надо ничего говорить, – сказал он. А потом вдруг уронил липкий комочек на
пол и резко выпрямился. – Ты, черт возьми, прекрасно знал, что я не сплю!
- Следи за языком, – машинально предупредил Марио. Потом до него дошел
смысл слов, и он уронил голову на сжатые кулаки. – Господи, Томми!
- А что, нет? Ты знал, что я не сплю. Думаешь, я не понял, что тебе нужно?
Считаешь, я совсем без мозгов?
Марио густо покраснел, на лбу проступили вены.
- Ну да, – выдавил он. – Я знал. А еще я знал, что ты не станешь поднимать шум, когда остальные рядом. Я хотел, чтобы ты понимал, что можешь остановить меня
в любое время… ну, проснувшись. Или притворившись, что проснулся. Чтобы ты
знал, что я не сделаю ничего такого, чего ты сам не пожелаешь. Я хотел, чтобы
ты знал… – он запнулся. – Все, забудь, забудь, не надо было мне затевать этот
разговор…
- Я рад, что ты сказал, – тихо проговорил Томми. – Мне было… интересно.
- Что ж, теперь ты знаешь, – Марио отвернулся. – И можешь назвать меня любым
грязным словом. Гей. Гомик. Извращенец. Или еще как-нибудь похлеще.
- Зачем так сразу? – голос задрожал, и Томми отчаянно попытался взять себя в
руки. – Я хотел поговорить об этом… я собирался сказать… я… Выходит, раз я
сам этого хотел, и раз ты тот, кем себя назвал, я, должно быть, тоже такой, да?
Марио метнулся к Томми.
- Ради бога, не говори так, малыш!
Его пальцы отчаянно сомкнулись у Томми на обгоревших плечах, и мальчик
взвизгнул.
- Ай, больно!
Руки Марио соскользнули ему на предплечья.
- Прости, малыш. Ты задел меня за живое – вот и все. О чем ты хочешь
поговорить? Я явно задолжал тебе этот разговор.
- Не знаю. Ни о чем особенном. О многом. Тебе не нравятся… женщины?
- Не особенно. Не в этом смысле. О Господи… – голос Марио звучал сдавленно. –
Я не знаю, что сказать, а Анжело или Папаша могут войти в любую минуту. Я не
пытаюсь увильнуть от твоих вопросов… Клянусь, мы поговорим обо всем, о чем
попросишь. Только не здесь и не сейчас. Но… но ты не сердишься? Я знал, что
ты на меня не настучишь… Но я так себя ненавижу.
Томми, сам не зная почему, снова отвернулся.
- Нет, не сержусь. Просто не понимаю. Мне действительно иногда хочется все
обсудить. И я рад, что это случилось, потому что теперь мы можем поговорить. Я
думал, может, ты… ты хотел, чтобы я притворился, будто ничего не было. Как в
прошлый раз.
Теперь настал черед Марио отворачиваться, и Томми увидел, как щеки его опять
заливаются краской.
- Проклятье, Томми! Я… я снова не знаю, что сказать.
- Марио, ты злился на меня этим утром? Поэтому ничего не получалось?
- Злился на тебя? Господи, нет, малыш, – Марио секунду подумал и добавил: –
Скорее, мне было стыдно. И я вымещал все на тебе.
Он осторожно повернул Томми к себе лицом.
- Все нормально? Ты точно на меня не сердишься? Мы по-прежнему друзья?
Первым порывом Томми было обнять его, но мальчик откуда-то знал, что этого
делать не стоит. Поэтому он просто сказал:
- Конечно. Ты же знаешь.
- Сегодня утром я… я пытался выключить все внутри. Не знаю, наверное, это
каким-то образом оказалось частями одного и того же. Ты понимаешь, о чем я?
Томми медленно кивнул. Он и раньше ловил себя на смутной мысли, что их работа
на аппарате и близость, которую он ощущал с Марио, происходят из одного
внутреннего источника.
- Да, кажется, понимаю.
- Я оплошал, не ты. Ты как раз был в порядке. Что бы ни помогало нам хорошо
работать вместе, а я этому сопротивлялся. Что-то в этом духе. Том… малыш, пообещай мне одну вещь.
- Никому не говорить? И без тебя знаю, глупый!
Марио снова вспыхнул и опустил голову.
- Нет, не то. Другое. Слушай, Том, что бы ни случилось, давай… никогда не
позволим этому мешать нашей работе. Давай… оставлять все чувства внизу. Не
давать им сказываться на полетах. Обещаешь?
Томми не совсем понимал, о чем речь, но взволнованный голос Марио пробирал
до глубины души.
- Конечно, Марио. Я обещаю.
Он не знал, что это короткое, толком не осмысленное обещание уверенно
проведет их через бесчисленные бури.
Их единственное данное друг другу обещание, которое они ни разу не нарушили.
Премьера состоялась в Браунсвилле, штат Техас, в душный влажный жаркий
день. В первом отделении у Томми было с десяток мелких обязанностей: стоя у
подножия лестницы, он придерживал канат для женщины из воздушного балета, уносил с манежа реквизит после номера с дрессированными собаками, держал
кольца и мячи для жонглера... Не обошлось без накладок и ошибок. Двое
клоунов, столкнувшись, наградили друг друга синяками (публика, разумеется, решила, что это очень забавно, и весело смеялась), а новый униформист позабыл
закрепить два троса. Воздушный номер задержали на четверть часа: клоуны, сыпля проклятиями, импровизировали, пока злые и разгоряченные Марио и
Анжело лазили наверх исправлять промашку.
Весь вечер собирались тучи. Пришло распоряжение давать короткую программу, но актеры, толпясь у входа, все равно щурились на небо и мрачно предсказывали, что гроза разразится аккурат в середине шоу. Так или иначе, а добрая часть
зрителей исчезла за время антракта.
Когда они готовились к номеру, Анжело подошел к дверям грузовика и
попробовал ветер пальцем.
- Боже всемогущий, – пробормотал он. – Томми, следи за стропами как ястреб. На
таком ветру им только дай шанс – тут же переплетутся. Двойную трапецию
придется отменить. Кому-то надо все время стоять на мостике и подавать
перекладину.
- Хорошо, – Томми пытался выглядеть беззаботным, но чувствовал комок в горле
– страх.
Ему не приходилось работать на сильном ветру, но он знал, как ненавидят такую