— Чего я действительно хочу, так это танцевать в кино. Только тысяч десять девушек, должно быть, хотят того же самого. Наверное, где родился, там и пригодился.
Доев торт, Энн бросила крошки собаке, жадно рыскающей вокруг стоянки.
— Пойдем, уберем все, а потом будем собираться на представление… Эй, а там что такое?
Возле трейлера Сантелли собралась кучка людей. Радио внутри было включено на полную громкость. Энн и Томми подбежали к толпе, и Энн спросила у Анжело, стоящего с краю.
— Что там? Что случилось?
— Шшш, — велел тот. — Кажется, война кончилась или что…
— Еще не кончилась, — возразил появившийся из трейлера Том Зейн. — Просто на японцев сбросили какую-то супербомбу. Атомную или как там ее. Такую большую, что можно уничтожить весь остров.
— Так им и надо, — заметили из толпы.
— Не говори так! — вскрикнула одна из женщин. — У меня там сын в лагере для военнопленных. Если они бомбят его…
Из трейлера, покачивая головой, вышел Папаша Тони.
— Страшное дело. Но я слышу сигнал к представлению. Война там или не война, а надо выключать радио и идти.
Он зашагал к грузовику, и люди начали расходиться. К Маленькой Энн и Томми подошел Марио.
— С Днем рождения, Энн. Хорошо повеселились?
— Очень! Тетя Бесс испекла замечательный пирог, и подарки мне понравились.
Как ты узнал, что мне нравится английское лавандовое мыло?
— Спросил у Марго, как же еще.
Но вид у Марио был отстраненный и хмурый.
— В чем дело, Марио?
— Плохо, что все это случилось на твой День рождения… эта бомба и все остальное. У меня такое чувство, что эту дату запомнят надолго. Как День перемирия.
— Из-за какой-то там бомбы на япошек? — удивилась Маленькая Энн. — Ладно тебе!
— Это не какая-то там бомба. Они сбросили одну бомбу на японский город, Нагасаки, и весь город исчез с лица земли. Всего одна бомба — и, говорят, погиб миллион людей. Это больше, чем видел цирк Ламбета за пятнадцать лет. А вторую бомбу сбросили на другой город… кажется, Хиросиму. И еще миллиона людей нет. Всего две бомбы. Ты можешь это представить?
— Ну, они бомбили нас на Перл-Харбор.
— Да, но те две бомбы убили больше людей, чем все наши армии, вместе взятые. Мужчины, женщины, дети, старики… В тех городах вообще ничего не осталось. Только выжженные дырки в земле.
По дороге к грузовику Томми спросил:
— Думаешь, это конец войны?
— Должен быть, — откликнулся Марио и замолчал.
Только возле самого грузовика он добавил:
— Не говори об этом с Папашей, ладно? Он считает, что войны приходят и уходят, а представление отрабатывать надо.
— Конечно.
И Томми принялся натягивать трико.
Позднее, во дворе, к ним подошел Джим Ламбет.
— Слыхал новости? Про бомбу?
— А кто их не слыхал, — отозвался Марио.
— И что ты думаешь?
Но парень не повелся. Он только сказал:
— Ну, если война закончится, может, в этом сезоне нам удастся достать новые покрышки.
— Точно, — сказал Ламбет. — А заодно нормальных рабочих, вместо мальчишек и старых пьяниц.
С холодным неподвижным лицом Марио смотрел ему вслед. На Томми, у которого в ушах все еще звучали слова о бомбежке, вдруг обрушилась вся реальность происходящего. Прежде война была для него чем-то далеким, проявляющимся лишь талонами, отсутствием сладостей в магазинах и ограничениями на бензин.
— Марио, — позвал он через минуту. — Бомбы в самом деле убили два миллиона людей?
Не глядя на него, Марио ответил:
— Вряд ли кто-то выходил посчитать. Пойдем, у нас представление.
Тем вечером — и еще несколько дней, когда Япония капитулировала — Томми продолжал думать: «Это должно означать больше, чем есть». Но, похоже, большинство людей Ламбета отнеслись к произошедшему точно так же, как сам Ламбет. Сыновья, братья и отцы вернутся домой, можно будет приобрести новые покрышки, а в буфетах с надеждой толковали об отмене ограничения на выдачу сахара. Марио тоже помалкивал, хотя Томми был бы не прочь с ним все обсудить.
Однако парень вновь отдалился. Они с Томми виделись дважды в день на представлениях, вместе работали, но Марио с таким же успехом мог быть на другом конце света.
Однажды утром, когда они вышли на репетицию, Сью-Линн Фаррис, упражнявшаяся с Марго возле сетки, сорвалась навстречу Марио. Вид у нее был взволнованный, и она что-то быстро говорила. Томми не слышал, что именно, но видел, как Марио добродушно улыбнулся и покачал головой.
— Ну же, Марио, не будь таким противным!