— Ага. Хотя иногда ты заставляешь меня хотеть, чтобы я тебя не знал.
Марио запер дверь, потом повернулся и протянул руки. Томми, дрожа, прижался к нему. Марио поцеловал его и пробормотал ему в губы:
— Повтори, Везунчик. Повтори.
И снова отчаянная одинокая зима осталась позади. Изнутри вскипало странное чувство защищенности. Оно ширилось, прогоняя пустоту, заполняя Томми от макушки до пяток — островок надежности, на котором строилась сейчас его жизнь. Рядом с Марио Томми вновь обрел себя.
— Скучал по мне? — осмелился он спросить.
— Нет, конечно. У меня тут целый кордебалет взад-вперед шастал, не было времени простыни сменить… Парень, а ты как думаешь? Почему я даже написать тебе не решился, даже рождественскую открытку прислать?
Марио снова поцеловал его, сильно, до боли. А через секунду снова улыбался, и напряженные складки вокруг его рта разгладились. Он погладил Томми по подбородку.
— Ты начал бриться! Мне уже лучше. Я больше не соблазняю безбородого юнца. Ты знаешь, какое слово было для этого у греков.
Томми, не убирая голову с плеча Марио, возразил:
— Я всю жизнь слышу, что у греков было слово для того или сего, но так и не узнал, для чего именно.
Марио хихикнул.
— Веришь или нет, но у них действительно было для этого слово. Причем они единственные, у кого это слово можно было произнести в приличном обществе.
Им полагалось иметь бой-френдов и любить их… такие отношения уважали.
— Ты шутишь!
— Ничуть. Я когда-нибудь покажу тебе книжку. Они посвящали своим мальчикам стихи и все такое, и никто не возражал. Люди считали это нормальным.
Пошарив немного в книжном шкафу, Марио пожал плечами, выпрямился и процитировал по памяти:
— Любовь и дружба принимают свою чистейшую форму в отношениях между мужчинами. В Спарте каждому достойному мальчику полагалось иметь зрелого любовника, который был ему наставником и образцом мужественности. Чувства эти зажигали в каждом юноше добродетель и храбрость, возбуждали в нем желание показать свою доблесть и отвагу. Оба скорее бы умерли, чем выставили себя в недостойном свете в глазах друг друга.
Он улыбнулся.
— Аристотель. Может, ты слышал о нем на уроке истории, но держу пари, что этому вас на уроках не учили.
Томми покачал головой. В груди стало горячо до боли. Он всегда знал об этом, чувствовал где-то глубоко внутри: Марио взрастил в нем все самое лучшее — силу, храбрость — научил его выкладываться чуть больше, чем на все сто.
— Правда, — прошептал он. — Чистая правда.
— Да. Вот только не в нашем месте и не в наше время. Том, хочешь выпить? Сейчас ведь не сезон, сейчас можно. Чисто символически. Мне хотелось бы… чтобы ты со мной выпил.
Внутри разливалась знакомая податливая истома.
— Конечно, как скажешь.
Марио достал бутылку с полки.
— Обычное красное вино. Такое же, как Люсия подает к обеду. Больше я ничего и в рот не беру. Единственный раз, когда я дорвался до крепкого, кончился тюрьмой. Когда-нибудь я расскажу тебе об этом.
Он церемонно разлил вино в маленькие стаканы, протянул один Томми, и некоторое время они молча смотрели друг на друга.
— Ну, — выговорил Марио почти шепотом. — За что пьем? За нас? За хороший сезон? За то, для чего у греков было слово?
Он дурачился, пытаясь скрыть эмоции, но в глазах его читалась знакомая нежность. Томми ощутил, будто его — хотя и ласково — выворачивают наизнанку, и усмехнулся, стараясь прогнать это чувство.
— Я придумал. Как насчет «Оставлять чувства внизу»?
Они со смехом выпили вино, и Марио взял у Томми стакан.
— Знаешь, иногда я просто не могу понять логику некоторых людей. Особенно Анжело. Джонни и Стел попадают в переделку, Стел едва не умирает, и какая первая реакция Анжело? Притащить к ним священника и уладить все так, чтобы они жили долго и счастливо. И вот мы, ты и я, никому не создаем проблем, счастливее многих… А если бы Анжело об этом узнал, то прибил бы нас до полусмерти и не успокоился бы, пока я не загремел в тюрьму, а ты — в интернат.
Ты видишь здесь логику?
— Даже не пытаюсь, — откликнулся Томми, забрал у Марио стакан и поставил его на кровать.
Но стакан упал на пол и тихо перекатывался туда-сюда, пока, наконец, не замер, никем не замеченный.
ГЛАВА 21
В дом Сантелли Марио и Томми вошли после полудня. Коридоры пустовали.
Марио помог Томми разложить вещи в привычной уже комнате, а потом они спустились в зал.