— Анжело… слушай…
— Нет, это ты слушай, Дэйв. А когда Тессе было десять месяцев, Терри превратила в кашу мою машину и себя заодно, потому что ей нужны были скорость, опасность и адреналин. Я отстранил ее от полетов, и она начала выжимать девяносто миль на шоссе, где, в отличие от аппарата, другим людям наплевать на безопасность.
Анжело смотрел в огонь, и Томми гадал, что он видит в языках пламени.
— Дэйв, парень, нет смысла защищать того, кто не хочет твоей защиты.
Дэвид молчал. Лицо у него было такое же застывшее и отвердевшее, что и у Анжело. Потом он поднялся, отворачиваясь от камина.
— Что ж… здесь есть, о чем подумать. Но мне ведь не должно это нравиться, правда?
Анжело положил руку ему на плечо.
— В том и дело, парень. Боюсь, что должно.
Больше Дэвид ничего не сказал, но, уезжая в Сан-Франциско воскресным вечером, оставил Лисс у Сантелли без всяких протестов.
А на следующий день Томми впервые серьезно упал.
В процессе обучения и тренировок он срывался сотни раз. На его долю перепало все положенное молодым гимнастам количество синяков, ожогов, ссаженных коленей и потянутых мышц, и он всегда относился к ним, как к чему-то само собой разумеющемуся. Даже тихонько гордился, что не обращает внимания на эти мелкие досадные травмы. Но случившееся стало для него ужасной неожиданностью.
Томми делал простое сальто и даже соприкоснулся с Джонни пальцами, и тут в глазах потемнело. Почувствовав, что летит вниз, он в последних проблесках сознания попытался свернуться и с содроганием понял, что тело не слушается.
Потом был сильный удар и темнота.
В носу поселился резкий горький запах. Томми поперхнулся, закашлялся и открыл глаза. Мокрое лицо холодило. Джонни сидел рядом и держал у его ноздрей открытый пузырек нашатыря. Под спиной был твердый пол. Лицо Марио размытым кругом маячило за плечом Джонни. Оттолкнув руку с нашатырем, Томми сел.
— Что случилось? — пробормотал он.
— Похоже, ты потерял сознание, — сказал Джонни. — Я сперва решил, что ты промазал, а потом увидел, что ты не группируешься, а наоборот. Господи, как ты меня напугал… Я думал, ты свалишься прямо на голову!
— Подай полотенце, Лисс, — Марио снова протер ему лицо. — Давай-ка, Везунчик, выпрямись. Где-нибудь болит?
Томми попробовал подвигаться.
— Вроде нормально… Я… ой!.. кажется, ребра ушиб. А так нормально.
Тело снова свело спазмом ужаса.
— Ты нас всех перепугал, — в голосе Анжело звучала непривычная мягкость. — Ты мог сломать шею. Я уж было решил, что ты ее в самом деле сломал. Марио правильно сделал, что прозвал тебя Везунчиком.
— Все так быстро случилось, — выговорил Томми. — Все было нормально, а потом в глазах почернело. Хотел сгруппироваться и не смог.
— Будешь должен свечку Святому Михаилу, — Лисс робко тронула его за руку. — Вот так гимнасты и убиваются.
Томми вдруг понял, насколько потрясенными они выглядят. Опасность в самом деле была так велика? Они в самом деле так за него переживали? И только-только он успел проникнуться всеобщим теплым отношением и неожиданно бурным проявлением чувств, как Анжело резко скомандовал:
— Так, хватит. Он не пострадал. Мы не будем весь день рассусоливать, что могло случиться. Лисс, лезь наверх и помни, пожалуйста, что ловитор здесь я. Ты все равно хватаешься. Держи руки при себе, а как их поймать — это моя забота.
Лисс пошла к лестнице. Марио жестом отправил Томми следом.
— Ты знаешь правило. Если не получилось, иди наверх и делай снова.
Томми качнул головой.
— Не могу. Меня еще трясет.
— Именно поэтому, Везунчик.
— Как скажешь, — Томми кое-как встал на подгибающиеся ноги и побрел к лестнице.
Во рту сделалось гадко.
— Что-то мне… — начал он и едва успел добежать до уборной.
Марио сунул ему полотенце и с мрачным видом стоял рядом, пока Томми — по своим ощущениям — выкашливал все внутренности. Когда рвота наконец прекратилась, он вцепился в фаянс и выговорил:
— Лучше я сделаю перерыв. Если полезу наверх, снова упаду.
— А если не полезешь сейчас, не полезешь никогда.
Глаза Марио светились ледяным спокойствием, его рука на локте Томми больше не поддерживала, а сжимала.
— Я бы понял, если бы ты ударился головой. Небольшое сотрясение, бывает. Но головой ты не бился, а выворачивает тебя просто потому, что ты струсил. А теперь выметайся отсюда, пока я тебя на клочки не разорвал.