— Она тоже хотела бы, — ответил Папаша, помолчав. — Должно быть, решила, что дети разволнуются, если она будет смотреть. Передала тебе привет. Джим ведь рассказывал, что у меня в номере трое ее детей?
Лицо Клео — треугольное, с вздернутым носом, почти гномье — преобразилось, когда она улыбнулась.
— Ну-ка, посмотрим, кого я помню. Мэтт-младший, конечно же… ты всегда был темненьким. А Марк… да, он никогда не летал, верно? Глаза или что? Джонни, правильно? И, разумеется, моя девочка.
Она заключила Лисс в полные энтузиазма объятия.
— Помнишь меня, сладкая?
Лисс кивнула. Странно было видеть всегда подвижную девушку странно онемевшей, рослой по сравнению с Клео.
— Но как ты выросла, как вы все повзрослели…. Господи, Лу как-то писала, что у тебя муж и даже ребенок. Сколько ему?
— Два с половиной, — робко ответила Лисс.
Клео сжала ее еще раз и отпустила.
— Как бы мне его повидать. Зря ты не взяла его с собой… здесь куча людей, которые могли бы за ним присмотреть. Или ты как Лу — ждешь не дождешься, как бы его на кого-нибудь спихнуть?
— Привет, Клео, — вставил Марио. — Ты ни капли не изменилась.
— Чего не скажешь о тебе, — она с улыбкой смотрела на него снизу вверх. — Ты не высоковат для вольтижера?
— Все так говорят, — ухмыльнулся Марио. — Но я справляюсь.
— Знаю, Люсия присылала вырезки, — Клео взглянула на Томми. — А это, должно быть, протеже, о котором она писала.
— Прости, — встрепенулась Лисс. — Клео, это Томми Зейн. В номере мы называем его Томми Сантелли.
Клео протянула Томми руку — крепкую и сильную.
— Очень приятно. Если кто-то приходит сюда с Сантелли, то с ним определенно стоит познакомиться, мы-то знаем, да, Джим?
Джим Фортунати, пожимая Томми руку, слегка нахмурился. Не то чтобы недружелюбно — скорее, озабоченно.
— Сколько тебе лет, Томми?
Томми покосился на Папашу, который кивнул в знак разрешения.
— Шестнадцать, мистер Фортунати.
Неожиданно нахлынувшее осознание, что это те самые Летающие Фортунати, чьи фотографии он вырезал из журналов лет с пяти-шести, заставило Томми потерять дар речи.
— Слишком мало, — подытожил Джим Фортунати. — Он когда-нибудь работал в манеже, дядя Тони?
— Выступал с нами весь прошлый сезон, — подтвердил Марио. — С Ламбетом. Он член труппы.
— Ламбет… понятно, — Джим по-прежнему хмурился. — Хорошо, дядя Тони, я отведу тебя к Рэнди Старру. Ты никогда с ним не встречался?
— Нет, только со стариком Лючиано. Рэнди был совсем мальчишкой.
— Ну, теперь он хозяин, и не всё здесь так, как прежде. Но он отличный парень… он вам понравится. Клео, Лионель, позаботьтесь о них. Отправьте бутафора за их вещами и покажите им, где переодеться.
Клео снова приобняла Лисс.
— Пойдем, сладкая моя. Переоденешься в моем трейлере, а то в женской раздевалке вечный кавардак. Лионель, иди с мужчинами.
В просторной палатке они натянули трико. Анжело занялся растяжкой, разрабатывая занемевшие после долгой езды мышцы. Когда все снова собрались у входа в большой шатер, Джонни спросил:
— А чем отличается работа в шапито?
— Жарче, — ответил Анжело. — Зато не надо волноваться насчет ветра, и солнце не бьет в глаза.
К ним подошла Лисс. Джонни осклабился.
— На короткой ноге с Их Высочеством, сестренка? Королева и крестьянка?
— Она знала, что я волнуюсь, и что мне будет неуютно одной в незнакомом месте.
Она всегда была добра ко мне, и я всегда ее любила, ты же знаешь.
— Только не позволяй ей нагнать на тебя страху, котенок, — предупредил Анжело.
— Вот еще, — с достоинством ответила Лисс. — Я смотрю на нее, и мне просто хочется сделать все, на что я способна, и еще немного.
Затем Анжело велел им лезть наверх и сделать пару качей — размяться и приспособиться к непривычному освещению. Наконец Папаша подал знак, что все готовы. Томми видел Фортунати внизу — расстояние превратило их в обтянутых трико кукол. Волосы Клео пламенели даже с такой высоты. Работа на других аппаратах приостановилась, с десяток незнакомцев подошли посмотреть, и среди них выделялся темноволосый коренастый мужчина — вне сомнений, знаменитый Рэнди Старр.
— Элисса, ты первая, — шепнул Папаша, и пробы начались.
Томми никогда не видел, как Лисс работает вне тренировочного зала. Там она всегда напрягалась и нервничала, сейчас же он был удивлен ее мастерством и самообладанием. Безукоризненно выполнив переворот, девушка вернулась, сделав изящный полувинт. Затем настал черед Томми — с простым одинарным сальто. Папаша Тони продемонстрировал великолепное двойное сальто вперед, и Томми вспомнил слова Марио: «Многие по-прежнему утверждают, что переднее двойное не легче тройного назад». Затем Джонни присоединился к Анжело во второй ловиторке, а Томми встал на мостик рядом с Марио, касаясь его плечом, отсчитывая ритм, в котором раскачивались ловиторы. Далеко внизу, в незнакомом рыжеватом свете солнца сквозь купол, виднелась тонкая линия сетки. Марио, словно прочитав его мысли, прошептал: