— Нет. Нет, Стел, не ходи.
Марио тоже поднялся, однако Люсия преградила ему путь.
— Нет. Сядь, Мэтт. И ты, Стелла, тоже. Сядьте, я сказала!
Лицо ее стало белым как простыня.
— Люсия, Люсия, cara, — увещевал Джо, — Элисса вовсе не хотела… она только…
Люсия жестом прервала его и сказала что-то по-итальянски, потом добавила:
— Знаю. Я схожу и поговорю с ней.
— Поговорю! — воскликнул Марио. — Gesu a Maria, ты уже достаточно наговорилась! Неужели нельзя, наконец, оставить ее в покое? Хоть сейчас!
Папаша Тони рявкнул по-итальянски. Марио вспыхнул, но сел и уставился на собственные колени. Губы его двигались — он беззвучно ругался. Однако же не сдвинулся с места, когда Люсия покинула гостиную, тихо притворив за собой дверь. Наступила долгая неуютная тишина.
Наконец Папаша Тони тяжело вздохнул.
— Итак, Элисса сделала свой выбор. Ей стоило поговорить со мной наедине, а не вот так. Продолжаем. Анжело?
Анжело поднялся, сцепив большие ладони за спиной. Он выглядел потрясенным и, казалось, прилагал большие усилия, чтобы вообще сказать хоть что-то. Однако когда он все-таки заговорил, тон его был таким, будто никакой заминки не произошло.
— Путешествовать по железной дороге не так удобно, как в личном трейлере.
Дети уже не помнят, зато я хорошо помню и не уверен, что хочу освежать воспоминания.
— Я помню, — поднял голову Марио, и Томми почувствовал, что парню тоже хочется притвориться, словно ничего не было. — И я только за. Ни уборки, ни готовки, ни ночных посиделок за рулем.
— Ни личной жизни, ни семьи, ни свободы, — добавил Анжело. — Я привык жить в трейлере. Даже думал снова жениться. Я еще не совсем свихнулся, чтобы торопиться вернуться на нижнюю полку в вагоне с шестью десятками мужчин. И все-таки… — он пожал плечами, — как сказал Джонни, Вудс-Вэйленд наша лучшая на данный момент перспектива. Не вижу серьезных причин отказываться. И вообще вся эта дискуссия чертовски нудная… прости, Стелла… и я не понимаю, чего мы здесь рассусоливаем.
— Я бы не спешил, — сказал Папаша Тони, — но действительно трудно отказаться от такого выгодного предложения. Кто-нибудь еще хочет высказаться?
Марио встал и повернулся к огню.
— Конечно, Лисс нас всех ошарашила…
— Хочешь сказать, ты не знал? — взорвался Джонни. — Она ведь вечно все тебе выбалтывает! Да ты был в курсе раньше, чем Дэйв! Сидел и выжидал до последней минуты, надеясь, что мы со Стел устанем здесь ошиваться и уйдем, а тебе и Лисс достанется все…
— Джонни! — Стелла уцепилась за его руку, но он даже не обернулся.
— Заткнись, Джонни, — велел Анжело. — Мэтт знал не больше, чем ты. И я готов поставить на кон свою месячную зарплату, что Лисс не стала бы до последнего момента молчать, если бы что-то угрожало ее ребенку, и уж точно не искала бы сомнительных докторов на стороне…
— Ублюдок! — взвился Джонни.
— Джонни, Джонни, — умоляла Стелла, — прошу тебя…
— Basta! Хватит! — рявкнул Папаша. — Больше ни единого слова, вы оба! Это в прошлом! В прошлом, слышите? А мы обсуждаем будущий сезон! Сядьте немедленно!
Джонни упал на каменную плиту возле камина и через секунду уже гладил по руке Стеллу.
— Извини, детка, — пробормотал он. — И ты прости, Анжело. Но это был удар ниже пояса. Лисс действительно нас ошарашила…
Папаша Тони дождался тишины.
— Кто-то еще?
— Я не закончил, — сказал Марио. — В маленьком шоу типа Ламбета мы могли совершенствоваться в процессе. С таким большим цирком… как мы начнем сезон, так его и закончим.
— И все-таки, — заметил Папаша, — время для этого шага настало. Слушайте, дети.
Это будет мой последний сезон.
— Почему, Папаша? — Джо подал голос впервые с ухода Люсии. — Пьер Регни делал двойные сальто в семьдесят. А Джерард Майт работал с першем в восемьдесят два!
Папаша хмыкнул.
— Я не настолько амбициозен, чтобы стремиться к званию самого старого воздушного гимнаста в мире. Пятьдесят два года назад мой брат Рико, я и папа работали на рамках… Вы помните этот старый номер: два ловитора на неподвижных трапециях и вольтижер между ними. В Вене мы увидели испанскую труппу, исполняющую первый номер с полетами и возвращениями, посмотрели друг на друга и сказали: «Ну-ну, нам все равно нужно новое оборудование». Той зимой мы сделали свою первую сетку, сами, своими руками.
Он потер костяшки пальцев.
— Это было начало Летающих Сантелли. Два года спустя мы со Старром приехали в Америку. Пятьдесят лет — этого вполне достаточно. Когда болят старые колени, когда каждый новый город кажется копией предыдущего, когда ты можешь определить штат по цвету грязи, то тебе пора домой к камину. И все, чего я хочу, чтобы вы, младшие, нашли себя и получили то, чего заслуживаете. В этом году, да. Я езжу с вами, я присматриваю за вами, но я вам больше не нужен.