— Что тебе попалось в печенье? — спросил Томми, а сам развернул свою бумажку и прочел: — Вы получите неожиданные известия.
Марио растянул губы в аляповатой клоунской усмешке, и Томми моргнул. Обычно эта гримаса появлялась, только когда парень бывал расстроен.
— А в моем сказано: «Помогите! Меня насильно держат на фабрике печений с предсказаниями!»
— Ай, прекрати, — фыркнул Томми. — Я эту шутку в шесть лет слышал!
Марио скомкал бумажку и бросил за окно.
— Это все равно полная чушь, — сказал он.
Вскоре автобус прибыл на стоянку, и Марио выпрыгнул наружу.
— Давай быстрее, время на исходе. Если опоздаем, Папаша нас в следующий раз вообще никуда не пустит.
Папаша Тони, уже одетый, сидел на сундуке и перебирал бумаги. Томми заметил квадратный желтый бланк и, когда они выходили на номер, поинтересовался:
— Эй, Марио, Лисс уже родила?
— Надеюсь, нет, — отозвался Марио. — Только в сентябре должна.
— Просто Папаша получил телеграмму, и я больше ничего не смог придумать. Все хорошо, так ведь?
Ему вдруг стало страшно. Странное поведение Коу Вэйленда, неожиданная доброта Марио…
— Если это как-то тебя касается, Папаша сообщит, когда придет время, — сурово сказал Марио. — Ну пришла ему телеграмма, и что? Хватит уже нос всюду совать.
Получив привычный отпор, Томми на секунду расслабился. А потом присоединившаяся к ним Стелла быстро глянула на него и отвела взгляд, и он снова принялся себя накручивать. На аппарате, впрочем, Томми смог отвлечься.
Там ничто не имело значения, абсолютно ничто, важно было только ровно сойти с мостика. Но после номера нехорошее предчувствие вернулось. Что происходит? Почему ему ничего не говорят?
Вокруг него рабочие разбирали шатер: полет стоял последним номером в программе, и большей части сундуков уже не было, как и половины шатра, который унесли в цирковой поезд. Папаша Тони положил руку Томми на плечо, и весь страх вдруг прорвался наружу.
— В чем дело? Вы что-то от меня скрываете! Почему вы так на меня смотрите?
Будто бы кто-то умер…
Анжело приобнял его.
— Иди, Том, присядь, — мягко сказал он. — Нам надо кое-что тебе сообщить…
Но Томми вывернулся и схватил «Билборд», лежащий на сундуке Папаши.
— Нет! — выкрикнул Марио. — Джонни, отбери, не…
Однако Томми, подгоняемый ужасом, уже пролистал страницы и споткнулся на заголовке: «СЕМЕЙНАЯ ПАРА ПОГИБЛА НА ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОМ ПЕРЕЕЗДЕ». Он пробежал статью глазами.
Том Зейн, дрессировщик из цирка Ламбета… машина и трейлер разбиты… Бесс Зейн, его жена…
— Боже, — выдохнул он. — А я даже не знал. Я должен был быть там, с ними…
Анжело снова обнял Томми и выговорил хрипло и нежно:
— Нет, парень. Если они вообще успели что-то понять, то наверняка порадовались, что ты не с ними, что ты в безопасности.
Отец. Мать.
— Только не плачь, — Марио, бледный и дрожащий, смотрел на него сверху вниз. — Томми, если ты заплачешь, я этого не переживу…
— Ты знал. Весь вечер знал! Знал и не сказал!
Ужасное предательство. Вот почему Марио был так добр. Только чтобы увести его со стоянки, помешать задавать вопросы!
— Не вини его, — возразил Анжело. — Это я предложил рассказать тебе после шоу, когда все немного утрясется, когда мы сможем… побыть с тобой…
— Эй, Сантелли! Пошевеливайтесь! — позвал один из цветных рабочих. — Сундуки готовы? Забирать?
— Конечно, берите, — отозвался Анжело и набросил Томми на плечи свое пальто. — Давай, парень, не раскисай…
Вот о чем говорил Коу Вэйленд. Он просто понял, кто я, и что я еще не знаю…
Папаша Тони обнял Томми, когда они вышли из шатра.
— Не вовремя, да… Наверное, такое всегда случается не вовремя. Ragazzo, я знаю, это тебя сейчас не утешит, но запомни. Ты не один. У тебя есть все мы. У тебя все еще есть семья. Теперь ты по-настоящему мой сын.
Томми на секунду уронил голову ему на плечо, чувствуя грубую шерсть свитера под щекой и крепкие руки, похлопывающие по спине. Но он не плакал. В автобус до поезда Томми садился как в тумане. Когда дымка рассеялась, он был в купе, с Марио.
— Ты знал. Ты знал и не сказал…
— Это было труднее всего на свете, Томми, — хрипло признался Марио. — Я не хотел, чтобы так получилось. Но другого выхода не было. Не с двумя представлениями на носу.