— Слава тебе Господи. Хорошо, Том. Раз, два…
А потом время замедлило свой ход. Томми видел, как руки и запястья расцепляются, соскальзывают — медленно и страшно. Лицо Анжело изменилось, на нем появилось выражение чистого ужаса. Папаша Тони падал мертвым весом, не пытаясь даже свернуться. Он ушел в сетку коленями, упал вниз лицом и остался лежать неподвижно.
С трибун раздались приглушенные восклицания. Конферансье, начавший уже торжественно представлять Марио, перешел на быструю скороговорку о других гимнастах, а оркестр заиграл «Марш игрушек», служивший в Вудс-Вэйленде своеобразным сигналом бедствия. В манеж высыпала труппа клоунов-акробатов.
Томми действовал без раздумий. Он бросил трапецию и соскользнул вниз по канату. Марио почти тут же оказался рядом.
— Можно его снять, или надо сетку спускать? — спросил он тихим напряженным голосом. — Хорошо, что у тебя хватило ума просто не прыгать вниз. Если он там со сломанной шеей…
С другого конца аппарата прибежали Джонни и Анжело, и Марио осекся.
— Эй, подсадите-ка меня…
Но к сетке уже спешила путешествующая с цирком медсестра.
— Нет, — быстро сказала она, — нельзя его просто стягивать… Если повреждены спина или шея, вы можете сделать хуже. Поднимите меня, мистер Сантелли.
Анжело, кажется, пребывал в шоке. Игнорируя просьбу медсестры, он повторял:
— Он, наверное, потерял сознание. Просто обмяк, и я его не удержал. И так падал…
Марио обхватил медсестру за талию и без усилий подсадил в сетку.
Побалансировав секунду, она склонилась над Папашей — Томми услышал, как она охнула. Потом медсестра кивком подозвала их к себе, и Марио с белым лицом вскарабкался в сетку.
— Позовите рабочих. Томми, помоги его поднять…
— Он в порядке? Папаша? Эй, Папаша…
Папашу спустили на землю, Анжело упал на колени рядом с отцом. Но бутафор уже укутывал фигурку в золотых трико, серую, какую-то странно маленькую, в одеяло.
— Он мертв, мистер Сантелли, — мягко сказала медсестра.
— Боже, нет… ah, Dio…
Томми показалось, что Анжело сейчас опрокинется вперед, на лицо, и он схватил его за руку.
— Анжело, ты как?
Джонни поймал Анжело за другую руку.
— Ну же, дядя Анжело. Успокойся. Давай для начала отсюда уйдем, а?
Анжело, не обращая на него внимания, уверенно сказал:
— Не говорите глупостей, не мог он умереть. Такое падение не причинило бы ему вреда. Он много раз падал гораздо хуже.
— Знаю, знаю, — Джонни удрученно качал головой. — Но все равно, пойдем отсюда, ладно?
От гротескности происходящего у Томми кружилась голова. Тесной кучкой они пошли к форгангу. Анжело все еще выглядел странно, но шагал между ними спокойно, без протестов. Только снаружи он вырвался из рук Томми и бросился за медсестрой и людьми, которые несли обмякшее тело в одеяле.
— Он не мог умереть! — срывающимся голосом выкрикнул он. — Такое падение не могло его убить! Такое падение никого бы не убило!
Женщина твердо положила руку ему на плечо.
— Дело не в падении, мистер Сантелли. Он умер еще до того, как ударился о сетку. Вероятно, даже до того, как выскользнул у вас из рук. У него просто остановилось сердце прямо в воздухе.
Анжело посерел.
— Он умер у меня в руках, — он с ужасом воззрился на свои ладони. — Умер у меня в руках, а я его не удержал.
Следующие три часа были ужасны. Тело Папаши Тони быстро и торопливо вынесли со стоянки и отправили в морг. Джонни, нацепив пальто поверх трико, поехал сопровождающим. Закон цирка, бесчувственный, но необходимый, требовал, чтобы больных, раненых, умирающих и мертвых увозили со стоянки без промедления: их просто негде было держать. Анжело сидел в шатре на своем сундуке и сотрясался в тяжелых всхлипах. Мужчины из других номеров, бросив на него взгляд украдкой, поступили с наибольшим возможным в данных условиях тактом: занимались своими делами, притворяясь, будто ничего не видят. Марио, и сам без стеснения роняющий слезы, склонился над Анжело и шепотом пытался его утешить.
— Он просто разжал руки, — повторял Анжело почти истерически. — Просто разжал руки, и я его не удержал. Я его не удержал. Он просто разжал руки.
— Анжело, не надо, не надо. Он был уже мертв… он умер еще до того, как коснулся сетки. Ты не виноват, ты не мог ничего сделать.
— Он умер у меня в руках. В моих руках.
Анжело снова выпростал ладони, посмотрел на них потемневшими от ужаса глазами и опять расплакался. Он все рыдал, трясся и, кажется, даже не слышал, что ему говорят.