Томми медленно просматривал «Билборд», выискивая что-нибудь интересное. Фортунати выступили на специальном шоу в Бостоне. На севере, наверное, хорошо, прохладно.
В ларьке Томми выпил стакан какой-то сладкой воды — больше льда, чем жидкости — и вернулся к тенту, посасывая обжигающий холодом кусочек. Был ленивый утренний час, артисты читали, чинили костюмы, писали письма. В углу шла карточная игра. Когда Томми проходил мимо Коу Вэйленда, тот быстро захлопнул крышку сундука, пробуждая в Томми былые подозрения.
«Ох, плохо, плохо. Я думал, он бросил пить, когда его к нам поставили. Надо попросить… — тут он оборвал мысль, сообразив, что больше не может поговорить с Анжело, и яростно напомнил себе: — А, не мое дело. До представления еще полно времени, в свое свободное время он имеет право делать, что хочет».
Марио все еще читал. На этот раз на обложке был человек, оплетенный пурпурными цветами, словно угодивший в гигантскую венерину мухоловку.
«Стартлинг Сториз». Что ж, судя по картинке, истории действительно были невероятными. Томми не представлял, какую пользу можно почерпнуть из подобной макулатуры, однако Марио читал эти журналы в любую свободную минуту. Опустившись на свой сундук, Томми вновь принялся листать «Билборд».
Марио, отложив журнал, подошел сзади.
— Цирк Ламбета выступает в Лоутоне, Оклахома, — прочел он через плечо Томми. — Припоминаю я что-то особенное насчет этого города, а вот что именно, никак не пойму. И улыбнулся быстрой намекающей улыбкой, от которой Томми тут же пришел в восторг и одновременно пожелал провалиться сквозь землю.
Джонни, стоящий на коленях возле своего открытого сундука, посмотрел в их сторону, и Томми сказал:
— Вроде бы там был торнадо, верно?
— Вроде того.
Чувствуя, как неудержимо краснеет, Томми отвернулся спрятать «Билборд», Марио же продолжал не спеша и с явным умыслом:
— Помню и парочку других городков в Оклахоме. Чудный штат, правда? Там бывали очень приятные события.
Да чтоб его… Надоел уже дразнить при посторонних!
— Оклахома, — повторил Джонни. — Ну да. По мне, взял бы кто Техас, Оклахому и весь библейский край и швырнул в Великий Каньон. Есть в «Билборде» что-нибудь еще, Томми?
— Хорошая фотография Фортунати. Клео и Лионель в Бостоне.
— Нам бы туда, — сказал Джонни. — Эта жара меня убивает. Когда прочитаешь, дашь мне? Стел собирает вырезки с Клео Фортунати для альбома. Совсем на ней свихнулась… до сих пор злится, что Лисс с ней встретилась, а у нее не получилось. Ладно, пойду перекинусь словечком с Коу Вэйлендом. Этот придурок меня достал.
— Что он натворил на этот раз? — полюбопытствовал Марио, а Томми навострил уши.
— Я спросил этого вонючего ублюдка, в каком свинарнике его растили, что он не стирает трико хоть иногда. В такую жару от него несет, как от старого козла. Когда я вонь даже на аппарате чувствую, это уже явно чересчур! В общем, я посоветовал ему постирать костюм и почаще мыться, а он в ответ спросил, не гомик ли я, раз не могу пережить запах пота!
Марио пожал плечами.
— Он, когда на кого-то злится, всех гомиками обзывает. Не обращай внимания.
Джонни усмехнулся.
— Я предложил ему спросить насчет этого Стел. Не знаю даже, каким человеком надо быть, чтобы называть всех вокруг голубыми. Так или иначе, я куплю ему кусок мыла и пообещаю, что если он не начнет мыться, то я закину его в поилку для лошадей! Чертов дешевый балаган! Ларри Вэйленд, наверное, до сих пор хранит первый заработанный пятак… как вы думаете, почему он поставил Коу в наш номер, а не взял другого ловитора? Наверняка чтобы сэкономить сотню долларов в неделю!
И он удалился между рядами сундуков.
«Коу Вэйленд — порядочная заноза, — подумал Томми. — Зато Марио и Джонни на него отвлекаются и не грызутся между собой».
Марио склонился над Томми, опустившимся на колени возле сундука, и тихо пробормотал — так, чтобы другие не услышали:
— Спорим, ты не думал, что у меня такая хорошая память, а, ragazzo?
— И что мне ответить?
— Я же говорил, что довольно сентиментален, — шепнул Марио. — Эй, что-то у тебя уши цвет сменили. Ты покраснел?
— Отвали, — выдавил Томми, — прекрати, Марио!
На них никто не смотрел, но он все равно болезненно остро ощущал чужое присутствие. Марио со смехом выпрямился.