— У нас есть время, — Марио потянул его обратно.
— Ты что, свихнулся? — голос Томми задрожал. — Тут в любую минуту может появиться целая толпа.
— Расслабься. Они все либо обедают, либо проверяют аппараты снаружи. А мы с тобой успеем быстренько…
И он, приблизив губы к уху Томми, прошептал, что именно они быстренько успеют.
Томми, шокированный и разозленный, отскочил.
— Да ты совсем сдурел! Сам же мне говорил, что для всего есть свое место и время! А сейчас никак не время и уж точно не место, дурак!
Марио, плотно сжав губы, смотрел на него.
— С какой это поры ты сделался таким осторожным?
— Должен же им быть хоть кто-то. Ну же, Марио, прекращай дурачиться. Сколько раз мы выходили сухими из воды. Удача нам еще понадобится, давай не будем искушать судьбу.
— Ты кого, черт побери, пытаешься впечатлить? Или тебе религия ни с того ни с сего в голову ударила?
— Марио, а что тебе в голову ударило? Отвали от меня! — теперь Томми по-настоящему разозлился. — На тебя вечно что-то находит, уж не знаю что на этот раз, и ты вечно вымещаешь свое настроение на мне! Начинаешь психовать и лезешь затевать ссору. Я уже устал быть твоей боксерской грушей!
— У меня есть для тебя слово получше, — ощерился Марио и сказал эпитет, который Томми прежде ни разу не слышал.
Томми остолбенел, а парень неприятно засмеялся.
— Что, не любишь грязные разговоры? Слово не понравилось? Но ты никогда не возражал против того, чтобы быть… — и он повторил снова.
Томми дернулся так, будто Марио его ударил. Впрочем, этот удар был даже хуже физического.
— Слушай, — сказал он, пытаясь держать себя в руках, — есть большая разница между тем, что происходит в нашем купе за запертой дверью, и тем, что ты пытаешься затеять в раздевалке, куда в любой момент может ввалиться половина цирка. Что с тобой такое? Ты же сам все время повторял, какими осторожными…
Голос его подвел.
— Так и знал, что ты однажды мне это припомнишь, маленький паршивец.
Марио схватил Томми за руку и больно заломил ее за спину. Томми, вскрикнув, попытался освободиться, но Марио повалил его и, невзирая на молчаливое яростное сопротивление, прижал к полу, встав коленом на спину и продолжая заламывать руку.
— Скажи вслух! Не упрямься! Ты ничем не лучше меня! Скажи, кто ты, чтоб тебя!
— Какого черта… — в дверях стояли Джейк Дэвис и один из клоунов.
— Валите отсюда! — оскалился Марио. — Это наше личное дело!
И он вывернул руку Томми так, что тот не смог бы и на дюйм двинуться без риска вывихнуть плечо.
— Скажи, — потребовал Марио на грани слуха. — Скажи, маленький самонадеянный педик, скажи!
— Я убью тебя, — выдавил Томми.
Марио безжалостно усилил хватку. Боль вгрызлась в руку, на лбу выступил пот, перед глазами встала красная пелена, и сквозь нее пробивались голоса. Сказать это вслух, подумал Томми в замешательстве, означало бы превратить все, что между ними было, в нечто грязное и больное.
— Ну же, Марио, — услышал он голос Джонни, — снова бьешь паренька? Отпусти, ты ведь ему плечо вывернешь.
— Отпущу, конечно, — пообещал Марио с той утрированной безумной веселостью, которая приходила в разгар его приступов гнева. — Как только скажет то, что я попросил, так сразу и отпущу.
Томми, белый от боли и унижения, сумел посмотреть на лица вокруг — большая часть людей явно забавлялась. Видно, услышав смех Марио, они приняли происходящее за шутку.
Коу Вэйленд сказал с высоким резким смешком:
— Давай, Томми, проси пощады, скажи, что будешь хорошим мальчиком.
Джонни неловко приблизился к ним.
— Бога ради, парни, хватит идиотничать. Отпусти паренька, Мэтт, ему же больно.
Марио не двигался. А Томми, будучи не в силах больше терпеть, сдался и шепнул:
— Марио… отпусти. Пожалуйста.
— Скажи, — пробормотал Марио, — а не то я тебе руку сломаю.
— Членосос, — прошептал Томми и, почти всхлипывая, упал лицом в грязный пол. Как он мог? Что на него нашло? Ему что, нравится причинять мне боль? И точно ли именно мне?
Марио громко рассмеялся. Полотнища тента шевелились на ветру, пятна солнечного света, пробиваясь сверху, причудливо танцевали на красивом точеном лице. Томми закрыл глаза.
Почему? Почему? Почему?
Марио и прежде бывал жесток, но никогда с таким явным концентрированным садизмом. Как тем вечером, когда мы подцепили двух девушек. Будто в него что-то вселяется.
И, вспомнив, как все началось, Томми с неожиданным отчаянием подумал:
«Лучше бы они поймали нас на горячем. Это было бы по крайней мере честно».