— С хорошим партнером у меня был бы шанс пробиться наверх. Поль только для балаганов и годится, из-за него я здесь прозябаю. Но наш брак давно изжил себя… ты понимаешь, о чем я?
Еще и недотрах…
Томми вспомнил догадки Марио касательно Поля Реддика и беспомощно проговорил, тщательно подбирая слова, которые и ее не обидели бы, и его не скомпрометировали.
— Ну, это будет зависеть от Мэтта…
Вот черт, зря я его сейчас упомянул…
Инна придвинулась ближе, практически прижавшись к нему.
— Я не нравлюсь твоему брату, да? Зато тебе…
«Боже мой…», — подумал Томми в крайнем смущении.
В голове вспыхнули воспоминания о дне у Ламбета несколько лет назад. Томми впервые ощутил сочувствие к Марио — чувство, на которое он тогда по причине юных лет и неопытности был неспособен.
Теперь у девчонок есть обо что почесать языки, а те слухи, может, завянут раз и навсегда. Мысль промелькнула, но Томми решительно отверг ее. Вежливо и нейтрально он сказал:
— Разумеется, Инна. Но нам с Марио есть дело до Поля. Он может все не так понять.
Инна отшатнулась, в ее расширившихся глазах полыхнуло поддельное негодование.
— Ах ты маленький сопляк! Я делаю тебе деловое предложение, а ты смеешь оскорблять честную замужнюю женщину!
— Слушай, я никого не хотел оскорбить…
Вдруг она замолчала. Лицо прояснилось.
— Сантелли. Я же знала, что там что-то было. Это вас вышвырнули Вэйленды. За нарушение общественной морали.
Томми стало холодно.
— По округе ходило четыре версии этой истории, — бесцветно сказал он. — Если вы с Полем хотите услышать нашу, приходите после представления. Спасибо за кофе.
И он поспешил ретироваться. Черт, надо было дать ей то, чего она хочет!
Разумеется, пришлось рассказать все Марио, и его реакция оказалась вполне предсказуемой.
— Я же говорил, что она змея.
— Говорил. И был абсолютно прав. А теперь что делать? Ждать, пока она навешает Бландингу лапши на уши? Ты же знаешь эту его любимую присказку
«Здесь приличное шоу». Он, конечно, полный остолоп, плюнь в глаза — скажет, божья роса. Его свои же люди обкрадывают безбожно. Но такие вещи… в общем, ты представляешь.
Марио уложил подбородок на ладони.
— Жаль поступать так с Полем, но, боюсь, придется нам сматываться. И что же на тебя так женщины вешаются?
— Ты говорил, это профессиональное.
— Я много ерунды говорил! — вдруг рявкнул Марио. — А что Инна на передок слаба, так это через неделю после начала сезона видно было!
— Слушай, если я исчезну…
Марио глубоко вздохнул.
— Все равно сезон заканчивается через десять дней. Ступай прицепи трейлер, я сложу вещи.
И с внезапной абсурдной веселостью он прибавил:
— Парень, раз уж мы и из этой дыры вылетели… черт возьми, остается только один путь — наверх!
ГЛАВА 5
— А здесь все по-старому, — заметил Марио.
Когда они свернули на дорожку, ведущую к дому Сантелли, в окнах сверкнуло солнце. Томми вспомнил, как сидел в машине у ворот, не решаясь выйти и позвонить в дверь. А теперь они вернулись.
Томми припарковал машину позади большого синего с отливом «Крайслера», гадая, у кого из семьи новый автомобиль, и поставил прицеп на тормоз. Старую машину Марио они продали в тот же вечер, когда покинули цирк Бландинга, и поехали на автомобиле Томми. Это обстоятельство сильнее всех заверений в любви, обещаний и секса убедило Томми, что все мосты сожжены, и назад дороги нет.
— Что ж, — сказал Марио. — Дадим им возможность поприветствовать блудных сыновей.
Они вместе поднялись на крыльцо и позвонили. Через минуту внутри послышались шаги, дверь распахнулась, и на пороге появился Джо Сантелли — в свитере и босиком. Прищурившись от солнца, он с изумлением воззрился на них.
— Мэтт! И… Боже Всемилостивый! Томми?
Одной рукой Джо крепко обнял Марио, свободную протянул Томми.
— Так я и знал, что вы когда-нибудь вот так вместе явитесь! Проходите, ребята, проходите. Добро пожаловать домой!
Он захлопнул дверь и крикнул:
— Люсия, ступай погляди, кто к нам пришел!
Люсия, возникшая в конце коридора, почти бегом кинулась к ним и повисла на шее Марио.
— Привет, Лу. Вот, решил устроить возвращение блудного сына.
— Давно пора, — проговорила она сдавленным голосом. — Мэтт, дай-ка я посмотрю на тебя.
Но когда она подняла голову, глаза ее были сухие, а на губах играла старая усмешка.