— Томми, тебе нравится работать каскадером?
— Ну да. И деньги мне не помешают.
— Мы настолько на мели?
— Ну, средства лишними не бывают. Если мы собираемся делать свой номер, деньги нам понадобятся. И новая сетка нужна.
— Что, утер мне нос? — спросил Марио со сдержанной пока жестокостью.
Томми сел в кровати.
— В смысле? Ты о чем?
— Тебе ведь нравится, что ты можешь делать то, чего я не могу?
Томми, все еще не понимая, таращился на него.
— Слушай, а ты бы предпочел, чтобы я объедал семью? Я не собираюсь сидеть ни у кого на шее. Нам просто надо принять тот факт, что, хотя мы и работаем вместе, иногда приходится разделяться. Я бы не стал поднимать шум, если бы ты снова начал преподавать в балетной школе. С чего ты на меня накинулся?
— Но ты подумал… — Марио шарил по столу в поисках сигарет. — Ты считаешь, что я злюсь из-за того, что Анжело предложил работу тебе, а не мне?
Вообще-то, Томми именно так и считал, но сейчас не согласился.
— Нет. Просто тебя что-то беспокоит.
Марио издал забавный звук, который с натяжкой можно было назвать смешком.
— Я недооценил Анжело. Я решил, что он не справится с искушением рассказать тебе, какой я трус. Что я до смерти боюсь, когда ты этим занимаешься, рискуя свернуть свою чертову шею, — его голос сорвался на полузадушенный хрип. — Не то чтобы это имело какое-то значение, но я почему-то много думаю об этой шее. Волнуюсь за нее.
Томми пораженно молчал. Если бы Марио вдруг вынес стекло, он и то удивился бы меньше.
— Анжело работает так каждый год. Ездит в родео, падает. Он в деле с тех пор, как на эту профессию появился спрос. Как-то предлагал и мне. Примерно в то время, когда я… вылетел из колледжа. И…
Томми услышал, как Марио тяжело сглотнул.
— Я запаниковал. Все запорол. Перепугался до усрачки.
— Господи, — пробормотал Томми, — ты пять лет работал над тройным сальто. А его, между прочим, называют «смертельный прыжок».
— Это другое. Совершенно не то же самое… совсем не то! Наверху я знаю, что делаю. Знаю, куда ведет каждое движение. А эти падения, когда надо, чтобы естественно, чтобы руки-ноги во все стороны, всякий раз по-другому. Я не могу. Это просто трусость.
— Не пори чушь, Марио! Падение есть падение… это инстинктивно получается!
— Анжело тоже так говорил, — сдавленно проговорил Марио. — Но у меня просто не выходит передать это послание из мозга в… мышцы, внутренности или куда там надо.
Разум убеждал Томми, что он задел больное место, угодил в неожиданный оплот нелогичности, что надо заканчивать разговор, но он не мог.
— Ну-ну, — сказал он, пытаясь по старой привычке перевести все в шутку. — Признайся, ты просто не можешь заставить себя сделать то, что не должно выглядеть красиво. Тебе нужны софиты и аплодисменты.
Дверца шкафа заскрипела, открываясь.
— Возможно, ты прав, — бесцветно отозвался Марио.
— Куда ты собрался?
— Никуда. Спи.
— Марио, я не имел в виду…
— Заткнись и спи.
Томми понимал, что любое слово сейчас только ухудшит ситуацию, поэтому снова растянулся на кровати. И в воцарившемся долгом молчании вдруг сообразил, что ничего не сказать будет еще хуже. Все эти излюбленные приступы отстраненности и неожиданные «оставь-меня-в-покое» были просто рефлексом, берущим, вероятно, корни из циркового детства, когда любая потребность во внимании и утешении постоянно откладывалась до конца представления или сезона. Теперь любое сочувствие ставило Марио в неловкое положение. Для него было важно выглядеть так, будто ему вообще не нужны ни тепло, ни внимание. Марио успел обуться, натянуть джинсы и был уже почти за дверью, когда Томми вскочил и бросился за ним.
— Немедленно возвращайся, идиот! Ты знаешь, что я ничего такого не хотел. Не будь дураком. Проклятье, Марио, мне теперь что, садиться и писать долбаный список вещей, которых боюсь я?
Марио расслабился, заулыбался и позволил вернуть себя в кровать. Уже засыпая, Томми обреченно подумал: «Я никогда не говорил, чего иногда боюсь больше всего. Тебя». И он знал, что, пока не наберется духу высказать это Марио, их отношения никогда не наладятся.
ГЛАВА 6
Был последний день уходящего года. К ужину приехала Барбара, но даже Томми дом казался пустым. Люсия, бегающая между гостиной и кухней, с полдесятка раз сообщила всем, кто попадался на пути, что это и на Новый год не похоже.