— Нет, черт возьми! Никто не просит тебя делать ничего, что ниже твоего проклятого достоинства! Кем ты себя возомнил, что разносишь нас всех, как Папаша Тони в худшие дни? «Дешевая показуха», «вульгарная мешанина»… Что за чушь? Уясни одну вещь, братец: на этот раз я руковожу номером, а ты работаешь на меня. Боже мой, Мэтт, — обессилено закончил он, — я вовсе не тащусь от того, что даю тебе указания, но у меня просто нет времени на твои истерики!
Марио облокотился на дверь раздевалки.
— Мы с Томми соглашались на классический полет, а не на обезьяньи кривляния.
— Если уж на то пошло, эти обезьяньи кривляния твой драгоценный Томми и придумал!
— Это правда, Марио, — подтвердил Томми. — Это была моя идея. Жаль, что тебе не понравилось…
— Послушай, Мэтт, — перебил Джонни, — сделай милость, объясни, что именно тебе не по вкусу. По-моему, он отлично вписывается в тему представления. «Полеты во сне». Представь его в замедлении. Три движущихся тела, каждое в своем ритме, но связано с остальными — чувственно, все сливается, колеблется, как во сне. Видишь?
— Но это не полет, — возразил Марио.
— Тогда что? Мэтт, люди хотят чего-то нового. Мы прожили половину двадцатого века. Черт побери, я думал, ты понимал это, когда подписывал контракт.
— Давай я попробую объяснить, — медленно сказал Марио, с явным усилием перебарывая гнев. — Ты говорил, полеты во сне. Чувственно, да. Но ненавязчиво.
В полете есть… чистота. Целомудрие, совершенство. Ему не нужен показной блеск. В нем… ну, поэзия движения. Артистизм. Неужели ты не видишь, что показушность только отвлекает от… чистоты? Когда даже не понимаешь, как это тяжело и сколько усилий прикладывается, потому что все выглядит так естественно. Как будто всякий может так же — легко, как во сне.
Он остановился набрать воздуха, и Томми увидел искру, заново разгоревшуюся в его взгляде.
Боже! А я думал, оно ушло! Но в нем все еще это есть, и если Джонни все испортит, я ему шею сверну!
— Не понимаю, — сказал Джонни. — Я знаю, что в твоих словах есть резон, Мэтт. Но постарайся на минуту посмотреть моими глазами. Сны сложные, путаные, в них все переплетается, меняется…
Марио покачал головой. Он больше не злился, в голосе его звучало воодушевление.
— Джок, ты неправ. Видит Бог, я понимаю, что ты имеешь в виду, но ты делаешь большую ошибку. Ты говоришь, сны сложные. Но на самом деле они совсем не сложные, в том-то и дело. Они абсолютно простые. Во сне все предметы и явления лишены шелухи, остается только голая суть. Во сне мы видим мир таким, как его видят маленькие дети. Нам не нужно, чтобы публика охала и восклицала:
«Боже, как он это делает?» Такое лишь немногим лучше, чем когда вампиры сидят и ждут, пока кто-нибудь упадет и убьется. Все должно выглядеть как полет из сновидения. Он должен быть таким легким, чтобы люди не могли поверить, что они сами такого не могут. Вот в чем суть полетов во сне. Чистота, легкость, совершенство. Чтобы зрителям захотелось плакать от того, что они почувствовали, будто у них когда-то были крылья, будто они тоже могли летать, только забыли как.
Голос Марио подрагивал.
— Когда мы были маленькими и смотрели на Люсию… и Барни Парриша, мне часто снилось, будто я летаю. А потом я просыпался и плакал, потому что не помнил, как это у меня получалось. Вот что нам надо, Джок. Заставить людей ощутить то же самое.
Голос Стеллы был переполнен чувствами.
— Джонни, я поняла. Он прав, Джонни. А мы ошибаемся.
— Боже Всемогущий! — взорвался Джонни. — И ты туда же?
— Он правильно говорит, я просто не могла выразить это словами. Мы уже достаточно взрослые, чтобы уметь признавать свои ошибки.
Джонни перевел расстроенный взгляд с брата на жену.
— Я все равно не понимаю, — сказал он. — Мне никогда не был доступен весь этот великий мистицизм. Я просто гимнаст, для меня трюк это всего лишь трюк. Но вы двое летаете лучше меня. Для вас это в самом деле настолько важно?
— Это не просто важно, в этом вся суть полета, — ответил Марио. — Неужели ты не видишь?
— Стел, ты на его стороне?
Она прикусила губу.
— Дело не в том, кто на чьей стороне, Джонни. Как он сказал, в этом вся суть полета. И наша задача через наше шоу показать это людям.
— Проклятье, — нахмурился Джонни. — Раз уж вам обоим это так важно, значит, в этом что-то есть. Забудьте проклятый трюк. Жалко только, что убили на него столько времени и сил. Том, похоже, твоя задумка пролетает.
— Я не против, — сказал Томми. — Я согласен с Марио.
Джонни криво усмехнулся.