— Джим специально для вас выпрашивал, — добавил Мейсон. — Я думал, достаточно будет указать, что эпизоды в цирке сняты в сотрудничестве с Цирком Старра.
— Спасибо, Джим, — сказал Марио. — Значит, советуешь подписать, как есть?
Добродушный голос Мейсона вдруг зазвучал напряженно.
— Вы имеете полное право позвать собственного юриста, мистер Гарднер. Это наш стандартный контракт для всех каскадеров, чьи услуги оплачиваются не поденно.
— Я вовсе не спорю. Просто Папаша всегда советовал читать, прежде чем подписывать, — сказал Марио, с неуверенной улыбкой просматривая бумаги. — Ты включил сюда список трюков, Джим?
— Все верно, — заметил Мейсон. — Я не отличу летающую трапецию от летающей тарелки. Вот для чего мне консультант. Я просто сказал ему, что мне нужен человек, который точно сделает этот особенный трюк Парриша… тройное как-там-его.
Фортунати, улыбнувшись, переглянулся с Марио.
— Тройное сальто назад с двумя пируэтами обратно. Если пируэты не получатся, смонтируем.
— Получатся, — заверил Марио и быстро просмотрел остаток контракта, временами проговаривая отрывки вслух.
— Репертуар исполнителя, уточненный техническим консультантом, включает тройное сальто назад с двумя пируэтами обратно, двойное сальто вперед и назад, пассаж и другие трюки, которые могут исполняться по взаимному согласию обеих сторон… ясно, ясно…
Он посмотрел на верхнюю часть страницы.
— Мэттью Гарднер, также известный как Марио Сантелли, и члены его труппы, которая включает — но не ограничивается — Томаса ЛеРоя Зейна, известного также как Томми Сантелли, выступающего соответственно в роли ловитора в номере воздушного полета «Летающие Сантелли»… Хорошо, Джим, я подписываю. Дай ручку. Том, тебе тоже надо подписать, — добавил он, нацарапав «Мэттью Гарднер» и, чуть ниже, «Марио Сантелли».
Томми взял ручку и аккуратно вывел: «Томас ЛеРой Зейн» и «Томми Сантелли» в указанных местах. В последний раз, когда он подписывал подобный документ, он был так юн, что нуждался в разрешении отца и прибавлял слово «младший» к фамилии.
— А теперь, — сказал Барт, — время отметить.
Томми впервые попробовал ночную жизнь. Он знал, что Барту приятно пойти с ними в какой-нибудь известнейший голливудский ночной клуб, и что Люсии понравится увидеть их фотографии в газетах. Нанятые студией журналисты обступили их со всех сторон, празднуя создание фильма, который позже назовут величайшей цирковой картиной столетия. Томми задался вопросом, все ли гламурные истории о киноактерах из газет и журналов такие же надуманные, как эта. Когда его сфотографировали с известной старлеткой на коленях, он в этом уверился.
Позже, когда они в машине Барта ехали обратно, Барт сказал:
— Понятия не имею, как мир до этого докатился. Приходится фабриковать буквально все.
Произнес он это с такой запальчивостью, что Томми решил бы, что он пьян, если бы не видел, что Барт по своему обыкновению пил очень умеренно.
— Наверное, людям, которые тратят кучу денег и времени на кино, нужна определенная доза сентиментального вздора. Томми, ты же не против фотографироваться с… как там ее… Карен Эндрюс на коленях?
— Если Карен не против, то и я не возражаю.
— А я возражаю, — проворчал Барт. — Я хочу жить в таком мире, где смог бы сфотографироваться, скажем, с Томми на коленях, если бы захотел. На каждую женщину, впавшую в расстройство из-за того, что я не доступен для, скажем так, романтических воздыханий, пришелся бы паренек, который, почитав газеты и сходив в кино, прекратил бы себя ненавидеть и сказал бы: «Что ж, Барт Ридер гей, и он счастлив, успешен и живет припеваючи. Так что и мне, наверное, не обязательно вешаться или стреляться». Тогда количество суицидов пошло бы на спад, и все было бы прекрасно. Почему мне приходится делать вид, что я по уши влюблен в какую-нибудь глупую бабу вроде Луизы Ланарт? Нет, не поймите меня неправильно. Джуди хорошая девочка. Она мне очень нравится и рвется со мной спать не больше, чем я с ней. Я совершенно ничего не имею против Джуди Коэн.
А вот Луизу Ланарт я терпеть не могу. Почему она должна притворяться, будто у нас великая любовь? Почему она не может просто жить одна, признавшись, что никогда не найдет человека, мужчину или женщину, который бы ее завел? А она пробовала, когда обнаружила, что ее не привлекает даже такой герой-любовник, как я!
В его голосе почти звучали слезы.
— Почему, черт побери, она должна быть Луизой Ланарт, а не Джуди Коэн? Мы сражались на войне, чтобы создать мир, где Джуди Коэн смогла бы называть себя Джуди Коэн, но студии ее имя показалось еврейским. Когда мы уже избавимся от этих предрассудков?