Он прочел вслух:
— «Включая дублирование падений и неудачных трюков, предусмотренных сценарием». Ты читал этот проклятый сценарий, Мэтт?
— Ты совсем чокнулся? Каскадеры не читают сценарий! Я просмотрел список трюков. Раз уж они начали с тройного, я решил, что ничего сложнее уже быть не может. Ну, придется упасть пару раз… Джок, я учился тройному без лонжи, черт побери! Я столько падал, что, наверное, и без сетки бы выжил. Я классно падаю.
Вспомнив страх Марио перед каскадерской работой, Томми нахмурился. А Джонни хлопнул ладонью по кровати.
— Чем дольше я тебя знаю, тем больше убеждаюсь, что тебя вообще никуда нельзя отпускать без присмотра! Так Саймон Барри и покалечился, когда этот фильм пытались снимать в первый раз! Твой друг Ридер даже не удосужился предупредить, что от тебя потребуют?
Марио покачал головой.
— А еще друг называется, — фыркнул Джонни. — Он, небось, решил, что, раз ты умеешь делать тройное, тебе все на свете по плечу!
— Да что это за трюк, которого ты так боишься? — потребовал Марио с нарастающим страхом.
— Сценарий подразумевает, — сказал Джонни, — что это жизнеописание Барни Парриша. То есть, ты должен сделать тройное, ошибиться, упасть на тросы и вылететь на пол.
С лица Марио схлынула краска. Но это Томми, а не он, воскликнул:
— Это же невозможно!
— Верно, — согласился Джонни. — И я пытался помочь им обмозговать, как сделать монтаж. И до сих пор иногда прокручиваю это в голове, но ничего не выходит. Если бы ты взял меня с собой и дал прочесть контракт, я бы настоял, чтобы они вычеркнули этот трюк, если не придумают, как сделать его безопасным! Сценарист бы уж как-нибудь выкрутился.
— Именно поэтому ты и нужен нам менеджером номера, — бесцветно сказал Марио. — Я просто не подумал. Доверился Джиму.
— Я все еще ему верю, — возразил Томми. — Он не даст тебе убиться в фильме, который консультирует.
Происходящее повергало его в шок. Марио нашел в себе смелость взяться за работу, которой всю жизнь боялся… а теперь обнаружил, что подписался исполнять трюк, погубивший другого воздушника.
— Ладно тебе, Джонни, — сказал Марио. — Профсоюз наверняка не промолчит по этому поводу. Если поймем, что никак не выйдет, поднимем шум. Мы имеем право на то, чтобы человек из профсоюза все время сидел рядом и следил, как выполняются меры безопасности.
— Ну, поднимешь ты шум, — вздохнул Джонни. — И будешь шуметь ровно столько, сколько тебя соизволят слушать. Лучше разорвать контракт, чем сломать шею!
Он ушел к себе, а Марио, бледный и перепуганный, остался сидеть на кровати с контрактом в руках.
— Это тогда Парриш покалечился? — спросил, наконец, Томми.
Марио продолжал смотреть в пол.
— Нет. Тогда он убедился, что он везунчик. Ты знаешь, как впервые сделали тройное?
— Я слышал, будто оно получилось по ошибке. Только не знаю, правда ли это, или какой-то репортер состряпал.
— Нет-нет, это чистая правда. Джерард Майт сделал его случайно… Это произошло задолго до моего рождения, но Папаша его знал. Так вот, он сделал тройное и так изумился тому, что остался жив, что решил, будто исчерпал весь свой запас везения, бросил цирк и никогда больше не поднялся на аппарат. Это было в те времена, когда тройное еще называли «сальто-мортале»… ты знаешь, что это значит?
— Смертельный прыжок, — ответил Томми, вспоминая, как Папаша Тони говорил, что для Марио это «судьбоносный прыжок».
— Да, и это сальто убедило Парриша, что он везунчик. Клео рассказывала мне эту историю, когда я был ребенком. Когда ему впервые удалось сделать три оборота, он промахнулся мимо ловитора, ударился о растяжки, упал на пол и отделался сломанным пальцем. И тогда он решил, что ему везет, так везет, что можно вставить тройное в номер…
Голос Марио затих.
— Я тоже всегда думал, что мне везет. Возможно, следует выяснить это раз и навсегда.
— Мэтт, чтоб тебя, прекрати такие разговоры!
— Нет, Том, я серьезно. Если Парриш смог пережить это случайно, то я, наверное, смогу придумать, как сделать такое специально. Не изобразить, а именно сделать. Надо только понять, как у него получилось.
— И как же ты собрался это выяснять? — разозлился Томми. — Пойдешь к медиуму и вызовешь его дух?